– Э-э-э, что ж ты…– протянул Хабиб, осуждающе цокнув языком. В два шага обогнул капот и за руку выдернул меня из ледяной лужи , – Ладно, усе равно были стрёмные. Переодеть-то есть что?

– Нормальные они были, – возмущенно фыркнула я и вырвала у него свой локоть. Нечего оскорблять мою обувь!

– Нормальные для бабы- это када на каблуке, – словно маленькой пояснил Хабиб, ухмыляясь, – А в этих тапках тока овец пасти и по аулу бегать…Нэ красиво же!

– Сам ты баба, – буркнула я обиженно в ответ и пошлепала в хлюпающих от воды уггах в сторону заправки.

Не красиво ему, видите ли…Хам! Хотела ещё что-то ворчливое добавить, но на поясницу вдруг легла мужская горячая ладонь, и поток моих возмущений оборвался, словно красную ленту перерезали.

Это было странное чувство…

Едва ощутимое, можно даже сказать вежливое и одновременно такое настойчивое жаркое давление. Такое, что вся спина напряглась, и я невольно вслушивалась в тонкий перезвон ощущений внутри, замолчав и забыв, что Хабиб там про мои угги говорил. Сатоев открыл передо мной дверь и подтолкнул внутрь. Ладонь исчезла, и я выдохнула. На пояснице теперь явно ощущалась пустота, будто чего-то не хватало. У Хабиба была очень крупная ладонь, обхватывающая почти всю спину. Крупная и теплая…

– Кофе какой будешь? – Сатоев завертел головой, хмурясь и осматриваясь по сторонам, не глядя на меня. Такой чисто мужской взгляд – непроизвольная оценка территории.

– Эспрессо двойной.

– Хот-дог купит?

– Нет, спасибо, – я шагнула в сторону туалетов.

– Понял, – Хабиб встал в очередь в кассу."

"Себе он хот-дог взял. Самый большой. Удивительный у человека аппетит.

Выпить кофе и поесть мы решили в машине. Хабиб отогнал внедорожник за заправку, припарковался и сказал, что сейчас придет. Вернулся с…Я только глазами захлопала.

– Зачем? – с сомнением уставилась на какие -то салатовые дутые галоши в его руке.

– Затем, что переобувайся давай, живо, – хмыкнул Сатоев и бескомпромиссно ткнул обувь мне в нос, – В мокром нельзя – заболеешь.

– Я этот ужас не надену, где ты их взял вообще? – я с сомнением рассматривала подвальное изделие, сшитое скорее всего китайским или камбоджийским ребенком.

– На заправке и взял. Давай, Мадин, – вздохнул Хабиб и положил их мне на колени, – По мне, так такие же, как на тебе – тока что цвет веселей. А твои высохнут пока. Ну!

Веселей…Да у меня от этого вырвиглазного канареечного зеленого уже мигрень начиналась. Но…Хабиб был прав, в мокрых сапогах ехать было то еще удовольствие – надо высушить. Да и в машине меня все равно никто не видит. Кроме него. А он переживет.

– Спасибо, – буркнула я не очень вежливо.