– А ты расспроси эту Веру, как заплатившая ей женщина выглядела, – посоветовала мне Катя. – И еще, странно, зачем бы Вере Аллочке про тетку рассказывать? Ведь она знает, что ее подружка за копеечку удавится. Нет, наврала Аллочка с три короба, набрехала. Хочешь знать правду?

– Конечно, – кивнула я.

– Вот, читай, я написала письмо.

В ту же секунду Катя как-то странно, слишком часто задышала и швырнула в мою сторону какой-то предмет. Он пролетел через всю комнату и шмякнулся мне на лицо, противно-мягкий, чуть влажный. Я заорала и рывком села. Мои глаза открылись. На какую-то секунду мне стало еще страшней. Вместо привычной спальни, со стенами, выкрашенными светло-бежевой краской, и с мебелью из корня оливы, взгляд наткнулся на темное помещение с узким окном, прикрытым ветхой занавеской. Но уже через секунду я сообразила: мне приснился идиотский сон, а около меня на кровати сидит возбужденно сопящий Хуч.

Мопс выглядел необычно. Наш Хучик больше всего на свете любит поесть и поспать. Опустошив мисочку, он, шатаясь, добредает до дивана или кресла, ставит на мебель передние лапки и ждет, пока кто-нибудь из хозяев поможет ему закинуть объемистую филейную часть на мягкую лежанку. Оказавшись на ней, мопс заползает под плед – и все, просим нас не трогать до ужина. Оживляется он лишь в те дни, когда Жюли переживает дамские неприятности, но и то не слишком. Если нужно выбирать между любовью и сытной трапезой, то Хуч предпочтет гастрономические удовольствия. Он очень редко нервничает. Впрочем, попробуйте сами суетиться с набитым под завязку желудком, посмотрю, как у вас это получится!

Но сейчас Хуч явно пребывал в ажиотаже. Его гладкая, обычно плотно прилегающая к спине шубка стояла дыбом, и издали казалось, что мопс покрыт, словно ежик, иголками. Глаза его возбужденно блестели, уши прижались к голове, хвост распрямился, а из груди вырывалось раздраженное сопение.

– Кто тебя так напугал, милый? – зевнула я. – Или, заразившись от хозяйки, ты увидел кошмар?

Хуч положил правую переднюю лапку мне на колени и разразился серией отрывистых, коротких звуков. Я машинально опустила глаза вниз и заорала:

– Спасите! Скорей! На помощь!

Зая, Машка, Кеша и Дегтярев ворвались в спальню. Девицы были в халатах, мужчины выглядели более экзотично. Кеша в трусах, с шампуром в руках, полковник в цветастой хламиде и с пистолетом.

– Что случилось? – кинулась ко мне Машка. – К тебе в окно влез грабитель?

Я молча тыкала пальцем в одеяло. Маня присмотрелась и с облегчением воскликнула:

– Это же мышь умершая. Вернее, придушенная. Хучик! Где ты ее поймал? В «бамбуке»? Ай, молодец, охотник.