– Мы разве похожи на негодяев или мошенников? – с возмущением воскликнула Маруська.

– Надеюсь, что нет. Но настоящие мошенники выглядят как раз интеллигентными людьми, иначе им ни за что бы не достичь успеха в своем бизнесе.

– Ладно, – сердито дернула головой Машка, – пойду подключусь к Интернету, оплата все равно через карточку, Кисе счет не придет.

Я вернулась в свою спальню, со стоном упала в кровать и сразу же с воплем вскочила на ноги. Потерявший всякий разум Хуч, увлекшись охотой на мышей, пока мы с Манюней болтали в гостиной, ухитрился сбегать в заросли и притащить оттуда очередного задушенного грызуна.

Я, предусмотрительно вытряхнув минут десять назад одеяло, не ожидая ничего плохого, рухнула на койку и моментально наткнулась на очередной трофей мопса.

– Просто нет слов, – зашипела я, сгребая плед, – противная ты собака! Сколько раз можно говорить: оставь в покое маленьких, несчастных, ни в чем не повинных мышей. Мопсы не охотничьи псы, они диванные собачки, ясно? Ты просто позоришь свою породу.

По моим ногам пробежал сквозняк. В спальню без стука ворвалась Зайка.

– Смотри! Суперски!

Я уставилась на чрезвычайно довольную Ольгу.

Губы ее были ядовито-зеленого оттенка, когда-то именно такой краской покрывали стены в нашем институте, и многие преподаватели жаловались на то, что у них в аудиториях начинается приступ мигрени.

– Ну как? – верещала Зайка. – Впечатляет?

– Очень, – осторожно ответила я, – но, на мой взгляд, слишком экстремально. Мне кажется, что губы все же должны иметь цвет хоть отдаленно приближенный к естественному. Ярко-изумрудный как-то… Впрочем, это ново и привлекает внимание.

– Они зеленые? – насторожилась Ольга.

Я кивнула."

"– Надо же! – восхитилась она. – А пару секунд назад были терракотовые. Вот классно! Пока я по комнаткам пробежалась, цвет изменился. На работе все вымрут. Наши пока про эту феньку не знают, я первая новинку принесу.

В голосе Заи звучало откровенное ликование.

– У тебя же завтра эфир, – напомнила я.

– Ну и что?

– Боюсь, режиссер тебе выговор сделает за экстремальную помаду.

Ольга, напевая, повернулась к двери.

– Ну так она к лицу не прибита, перед камерой, естественно, я сделаю нормальный макияж, а по улице хожу как хочу, никто мне не указ.

Я нырнула под одеяло, прижала к себе Хуча, услышала мерное похрапывание остальных псов и заснула.

Утро началось с крика.

– Кошмар, – неслось из ванной комнаты, – ужас!

Я глянула полураскрытым правым глазом на часы. Стрелки показывали восемь пятнадцать. Все понятно. Ольга, как всегда, проспала и теперь носится по избушке в страшном гневе. Под руку ей лучше не попадаться. Сейчас она завопит: «Отвратительно, кто-то спрятал мою косметичку» – и потом в воздухе начнут летать столы и стулья.