– Что они хотят от нас?

– Они хотят, чтобы мы отправились убедить мексиканцев продолжать сбор винограда.

– Почему мы? Я же не римский император!

– Видимо, последнее землетрясение и наше прибытие в этот город вызвали какие-то страхи среди мексиканских рабочих. Они считают нас кем-то вроде богов.

– И что ты думаешь по этому поводу?

– Я думаю, нам следует пойти и рассказать им правду, – ответил Чиун.

– Какую правду?"

"– То, что я всего-навсего старый и хилый слуга-азиат, а ты чемпион по плаванию, тренируешься перед соревнованиями. Посмотрим, что еще нужно от нас этим бандитам.

– Как тебе угодно, папочка, – сказал Римо, кланяясь Чиуну в пояс.

– Оденься, мой уважаемый сын, – произнес Чиун.

Через стеклянную дверь он вошел обратно в столовую, а Римо через другую такую же дверь направился в спальню – вытереться и одеться.

Баруссио взглянул на вернувшегося Чиуна.

– Он согласен, – коротко сказал тот.

Баруссио почувствовал облегчение.

– Мой друг будет счастлив, – произнес он. – Это очень важно для него.

Чиун промолчал.

Спустя две минуты в комнату, мягко ступая, вошел Римо. На нем были кожаные теннисные туфли без носков, белые широкие брюки и белая сетчатая рубашка с короткими рукавами.

– Привет, я Бломберг, – представился он и протянул Баруссио крепкую руку, не успев вспомнить, что его рука должна выглядеть вялой.

Баруссио поднялся с софы:

– Ваш человек объяснил ситуацию? – спросил Гуммо, приглядываясь к вошедшему. Пожалуй, этот малый совсем не кажется странным, подумал он. У него хорошее рукопожатие. Хотя с налета и не разберешься. Особенно в Калифорнии. Загар может скрывать все, что угодно.

– Да, объяснил, – подтвердил Римо. – Все это не имеет большого смысла, но в такой прекрасный день приятно с кем-нибудь прогуляться.

Эти слова почему-то насторожили Баруссио, но Римо продолжал простодушно улыбаться. Вроде бы, он не имел в виду ничего особенного.

Чиун первым показался в дверях. Палермо и Альбанезе все еще стояли рядом с автомобилем. Увидев Римо, замыкавшего шествие, Альбанезе, не удержавшись, поднес руку ко рту.

– Вы только поглядите на это чучело, – произнес он театральным шепотом, явно рассчитывая на то, что Римо услышит его слова.

Баруссио еще раз смерил Альбанезе яростным взглядом. Чиун казался совершенно невозмутимым. Римо же подошел к Альбанезе и произнес:

– Здорово, парень. Как делишки?

– Лучше некуда, – отозвался Альбанезе. – Просто лучше всех.

С притворной учтивостью он открыл дверцу «кадиллака» и жестом пригласил их занять места в машине. Чиун влез первым, за ним Римо, а Баруссио, проходя мимо Альбанезе, прошептал:

– Еще одна выходка, и я вырву тебе глаза и раздавлю о стену как две виноградины.

Лицо Альбанезе дрогнуло. Да, надо следить за собой. Он тихо забрался в машину.