Да, я хотела знать, но запретила себе думать об этом иначе ненависть сведет меня с ума, а мне нужно думать о Маше, у меня больше нет сил и времени на ненависть. Егор резко встал с дивана, и я отпрянула назад, чтоб он меня не заметил, проследила за ним взглядом, за тем, как вышел в стеклянные двери. Метнулась к окну — наверняка во двор. Через несколько минут он вышел из здания и закурил. Долго ходил под окнами, с кем-то говорил по-сотовому, снова курил. А я просто смотрела. Оказывается, мне было необходимо его увидеть. Оказывается, я остро в этом нуждалась и сейчас жадно впитывала каждое его движение, словно запоминала на долгое время вперед.

— Анна…

Резко обернулась и дух захватило от страха — напротив меня стояла медсестра вместе с врачом. Я ощутила, как мгновенно пересохло в горле и с ужасом посмотрела в светлые глаза врача, которые казались мне очень усталыми, но в тоже время добрыми. Он ободряюще мне улыбнулся.

— Доктор Балотелли просит сказать, что операция окончена, прошла она весьма успешно, девочка чувствует себя хорошо и сейчас находится в послеоперационном отделении интенсивной терапии. Скоро вы сможете ее увидеть.

Я ничего не ответила, а расплакалась как идиотка.

— Простите…извините…

Врач снова улыбнулся, похлопал меня по плечу и что-то сказал по-итальянски.

— Доктор говорит, что таким красивым мамам плакать строго запрещается.

Я кивала и не могла удержаться, большими глотками допила свой остывший кофе и про себя сказала спасибо Богу и своей мамочке. Когда наши родители умирают, то на небе появляется еще один ангел, который будет охранять нас вечно, и я точно знала, что моя мама меня оберегает и что я могу молить ее о чем угодно она всегда услышит мои молитвы.

* * *К Маше меня впустили, когда она полностью пришла в себя. Я не помнила, что говорила ей от счастья, как целовала ее ручки, личико, как смеялась и плакала. Мне почему-то в этот момент стало все равно будет ли она слышать и говорить мне было важно, что она живая и с ней все хорошо. Когда я села рядом с ней на стул она вдруг подняла свои тонкие ручки и спросила меня:

— А где папа? Он здесь?

Это было неожиданно. Каждый раз все ее вопросы о Егоре были для меня неожиданные. Я не могла привыкнуть, что Маша относится к нему совсем по-другому.

— Почему ты молчишь? Папа здесь?

Я кивнула.

— Пусть он придет ко мне…ты ведь его впустишь?"

"И мне стало до безумия стыдно потому что она все поняла. Как всегда остро почувствовала меня и мои поступки. Не важно родная кровь или нет, главное, чтоб сердцем была родная и душой. Маша меня улавливала как маленький приемник, настроенный всегда на нужные волны.

— Конечно впущу.

Он ждал на улице. Ходил там взад и вперед под окнами. То смотрел наверх, то снова ходил и курил.