На себя уже не похожая. Понимаете, был ребенок и не стало его. Улица отобрала. Какие-то пару месяцев и все. И время было упущено. Она в ту ночь спать у меня осталась я ее выкупала, расчесала. Сказала, чтоб она оставалась вырастим ребеночка, справимся. Обещала остаться…я уснула, а утром ни ее, ни денег. Все украла до последней копейки. Даже колечко мое и крести вынесла. Потом уже в роддоме ее нашла…У меня там подруга работала медсестрой. Она мне потом все про ребенка и рассказала…только не сразу, а после смерти Вали моей. Я тогда жить не хотела, веревку на батарею повесила и…она с утра пришла как раз и буквально с петли достала. Тогда мне про подмену и рассказала и кому отдали.

Я вас много лет искала…"

"Мы просидели до самого утра. Другой она мне теперь казалась. Личное горе меняет человека. Когда он о нем рассказывает. Теперь она мне больше не казалась вороной в черном…она мне казалась истощенной, несчастной женщиной, потерявшей дочь и внучку. Она мне даже чем-то напомнила мою маму.

— У меня остались кое-какие сбережения. Я все эти годы ничего не тратила работала с проживанием. А мне одной много и не надо. Вы мне позвольте за внучкой присматривать. Я буду заботливой и внимательной. Мне ничего не нужно. Только помогать и быть рядом. Пожалуйста…заклинаю вас всем чем только можно, позвольте. Это смысл моей жизни. Я ничего ей не скажу. Я обещаю. Пока вы сами не решите, она ничего не узнает от меня.

Я медленно выдохнула, а потом сжала ее руку.

— Присматривайте. На самом деле мне не кому…а работать нужно.

— Я буду приходить во сколько скажете и уходить и…

— Оставайтесь. Здесь две комнаты. Места всем хватит.

Регина вдруг схватила меня за запястье и прижала мою руку к своим губам.

— Вы святая женщина…святая. Таких не бывает. Вы даже не представляете, что сейчас сделали для меня. Вы вернули меня к жизни.

* * *Моя жизнь вливалась в русло постепенно, но очень уверено, когда живешь ради кого-то. Я посвятила всю себя Маше. Я даже начала смеяться и чувствовать себя живым человеком. И не вспоминать о той части себя которая так и осталась омертвевшей. Я даже научилась почти не плакать о нем. Справляться с приступами острой тоски. То услышав нашу музыку, то пройдя по улице где вместе бывали когда-то. Вначале захлестывало, а потом отпускало. И я ждала, когда это пройдет.

Но пока не слышу, не вижу так легче. Словно выстраивать между нами стену через которую ему не перебраться и тут же смеяться над собой, истерически хохотать. Он не переберется? Да надо будет из-под земли достанет. Только я хотела, чтоб он меня забыл. Просто оставил в покое…какая-то часть меня мечтала об этом, а какая-то захлебывалась в агонии от мысли что так и будет.