Сергей узнал пальцы сына с аккуратно постриженными ногтями. Вон родинка чуть выше локтя. А вон зарубцевавшаяся рана на предплечье – последствия выяснения их отношений на так называемой «рыбалке»…

Сглотнув комок, Сергей медленно взял отсеченную конечность сына. Место среза было рваным, с торчащими наружу хрящами и осколками раздробленных костей, будто руку переехал поезд.

– Я оторву тебе все, что торчит, – прохрипел Малышев, качнувшись вперед. Его мутило, живот скручивали мучительные спазмы, к горлу подкатывала тошнота. – Оторву ноги и руки, паскуда… И хер тоже…

Ноги Сергея внезапно подкосились, и, прислонившись к холодильнику, он сполз на пол, цепляя своим телом прилепленные к дверце сувенирные магниты.

"

"Откуда-то из коридора послышался негромкий скрип, и в тускнеющем сознании Малышева пузырьком всплыло всего лишь одно слово:

«Дверь».

Похоже, кто-то вошел в дом.

С трудом опершись о стол руками, ему удалось подтянуть свое обмякшее тело, которое, казалось, весило целую тонну. Вцепившись в ружье, Малышев на полусогнутых ногах зашаркал из кухни. Ему чудилось, что пол пришел в волнообразное движение, проваливаясь и тут же вспучиваясь буграми, будто размягченный воск.

Чтобы не упасть, свободной рукой Сергей опирался о стену.

Оказавшись в холле, он едва не потерял дар речи, уставившись на неподвижную фигуру у дверей.

«Я сплю».

– Сынок? – хрипло проговорил Сергей.

Он не мог себя заставить поверить своим глазам. Потому что никогда не видел, чтобы его сын так выглядел.

Артур был одет как представитель преуспевающей компании, который собирается на важные переговоры, – белоснежная рубашка, пурпурный галстук, иссиня-черный костюм… Картину довершали начищенные до блеска туфли.

Волосы парня были тщательно причесаны, волосок к волоску, как если бы минуту назад он вышел из парикмахерской. Руки Артур убрал за спину, и этой позой, вкупе с широко расставленными ногами, он больше напоминал строгого надзирателя, нежели бизнесмена.

Малышев облизал пересохшие губы. Его не столько потрясло внезапное появление исчезнувшего сына, сколько его руки. Он хорошо видел плечи и локти Артура. Там, на кухне, валялась отрубленная рука Арчи, причем отрубленная под самый корень – так, что на теле не осталось бы даже несчастной культи для протеза.

У Артура были обе руки.

«Я схожу с ума», – со страхом подумал Малышев.

– Арчи, – выдавил он, с трудом ворочая языком.

Артур улыбнулся краем рта.

– Привет. Рад тебя видеть, папа. Или мне тебя называть Хозяином Подземного цирка?

Малышев не ответил, продолжая завороженно таращиться на сына. Наличие обеих верхних конечностей у Артура настолько его ошарашило, что он пропустил мимо ушей слова насчет какого-то хозяина. Повернувшись, он снова двинулся на кухню.