Маша ныряет в приоткрытое окно внедорожника, из которого музыка несётся на всю округу, достаёт приличный такой по размеру свёрток и бросает Ларинцеву в руки.

— Пошли, — Максим снова берёт меня за руку и увлекает обратно к своей машине, стоящей вне света фар, чуть ближе к деревьям.

Я ничего не понимаю, и разочаровано иду за ним в темноту к машине.

— Я думала, мы посмотрим батл.

— Мы в нём ещё и поучаствуем."

"Максим достаёт из пакета, врученного Машей, какие-то вещи, а потом всё ещё не пустой бросает мне в руки. Расстёгивает рубашку и стаскивает её с плеч. Прямо тут, на улице, когда в затылок дышит зима. Натягивает футболку, что достал из пакета. А затем расстёгивает брюки и тоже сбрасывает их. И при этом смотрит на меня.

Господи! Наверное, надо бы отвернуться, а не лицезреть парня в трусах.

Я так и делаю, и слышу за спиной тихий смешок.

— Теперь ты, Пёрышко, — я поворачиваюсь и ошарашенно смотрю на него, уже одетого в привычные рваные джинсы и красную толстовку. Интересно, а эта Маша у него из дома вещи взяла?

— Что я?

— Переодевайся, — подмигивает. — Не в платье же и чулочках хип-хоп танцевать будешь.

Иногда он повергает меня в шок. Хотя, какой там иногда.

Ну знаешь, Ларинцев, я десять лет оттарахтела в самом жестоком виде танца, так что смутить меня непросто.

— Я не умею танцевать хип-хоп, — цежу сквозь зубы.

Вытряхиваю содержимое пакета прямо на капот его чёрного БМВ. Джинсы, водолазка и лёгкая курточка. Не мои. Но я бы, наверное, не удивилась, если бы оказались и мои. Чистые, приятно пахнущие кондиционером для белья. Наверное, Маша свои одолжила по просьбе Максима. А он подготовился, кстати. Вот же прохвост.

Снимаю пальто так же глядя Ларинцеву в глаза, с удовольствием отмечая, как улыбка, до этого мелькнувшая в полутьме, тает. Конечно, так же просто смутить скромную девочку Нину.

Натягиваю джинсы, потом сверху на платье водолазку, и только потом, расстегнув замки на лифе, спускаю платье по ногам. Набрасываю куртку и стягиваю волосы в низкий хвост, убрав жемчужную заколку в карман.

— Готова, — мило улыбаюсь, заломив бровь. Смутить меня хотел? Чулки припомнил. Выкуси, Ларинцев.

— Отлично, пошли. Ребята уже начали разогрев, — он забрасывает наши вещи на заднее сидение в машину, а потом подходит ближе, наклоняется и шепчет на ухо, хоть в ставшей громче музыке и так никто ничего не услышит. — Я имел ввиду, переодеться в машине, Малина, там теплее. Но так тоже нормально.

Снова берёт мою ладонь в свою и ведёт за собой. И снова последнее слово за ним. А я чувствую себя сыгравшей на публику истеричкой и нещадно краснею. Благо темно, и никто не видит.

Все готовятся к началу, шутят, веселятся, многие разминаются. Я пока наблюдаю, так же охваченная ожиданием чего-то необычного для меня и интересного.