— Я тебе сейчас все космы белобрысые повыдёргиваю!

Но для того, чтобы привести в исполнение свою угрозу, мне для начала необходимо выбраться из предательски сковавшего моё тело одеяла. Или оттолкнуть для начала эту ледяную штуку, которая оказывается пачкой замороженного горошка. И всё это под непрекращающийся Юлькин хохот.

Когда я всё же выбираюсь из-под одеяла, отшвырнув ногой злополучный горошек и ощущая, как от злости горят щёки, «подруга» (да-да, именно так — в кавычках) хватает подушку и визжа прикрывается ею как щитом.

— Рудик, ну не зли-и-ись, — хохочет зараза. — Просто ты такая серьёзная всё время!

И тут, несмотря на кипевшую на Юльку злость, я тоже начинаю смеяться. Хохочу, вторя заразному смеху моей давней подруги, а сама держусь за ушибленную, а до этого примороженную горошком задницу.

Глава 11

Не знаю, как я позволила Богатырёвой уговорить и притащить себя в ночной клуб, но вот я стою возле входа, ожидая, пока Юля расплатиться с таксистом. Осматриваюсь вокруг, подмечая много машин на парковке, толпящихся у входа девушек и парней. Они смеются, громко болтают, некоторые курят. Из двухэтажного здания, выкрашенного в яркий зелёный цвет и подсвеченного неоновыми огнями, доносится ритмичными басами музыка.

— Готова к подвигам? — пищит мне на ухо воодушевлённая подруга, хватая под локоть. — Оторвёмся, Рудик! Давно хотела в «Ампер» на шоу попасть!

— Давай без крайностей, Богатырёва.

И сама понимаю, что бурчу как дуэнья. Может, Юля и права, может, мне давно пора как следует оторваться? Только не умею я. И страшно, мало ли что произойти может.

— Не занудствуй, подруга.

Юля резко разворачивается и, склонившись ко мне и шире распахнув глаза, наставляет камеру.

— А теперь давай сторис забубеним.

— Только не «бумеранг»! Терпеть его не могу.

— Зануда, говорю же.

Фотки и сторис выходят прикольными, особенно те, где я пытаюсь ткнуть Юльке в бок за обзывательства.

Внутри мы сдаём куртки в гардероб, получаем на запястье печати, видные лишь в свете ультрафиолетовой лампы, и проходим в основной зал. Музыка оглушает басами, заставляя внутри всё вибрировать. Яркие всполохи осветительных приборов раскрашивают мрак в помещении в разноцветные пятна, ползут жёлтыми и красными мушками по стенам, столам и даже фигурам людей. Когда глаза немного привыкают, я уже начинаю различать лица и цвет одежды. На танцполе людей немного — мы с Юлькой приехали довольно рано.

Богатырёва утаскивает меня к барной стойке, наваливается на неё грудью, взобравшись на высокий стул.

— Ты что пить будешь, Рудик? — спрашивает громко, перекрикивая музыку.

— Колу, — отвечаю также, напрягая связки, а в ответ вижу недоумённый взгляд и приподнятую бровь. — Я не пью, Юль.

Мне кажется, я снова слышу «зануда».