— Мне было почти шестнадцать, когда в доме культуры мы ставили «Лебединое озеро», — он всё же позволяет мне не смотреть на него, но продолжает нависать огромной тенью слишком близко. — Большой зал почти на две тысячи человек, полный. Пришли мои одноклассники, родители — они тогда ещё были вместе. Как ты понял, я исполняла Одетту — роль сложная, но я так старалась, так хотела её. Я была лучшей в своей группе.

— Я в этом и не сомневался, Пёрышко, — Максим садится в соседнее кресло, поворачиваясь всем корпусом ко мне, внимательно смотрит.

— А он опаздывал, — голос глохнет. — Пришёл за пару минут до начала. Я сразу заметила, что с Владом что-то не так: зрачки были расширены, глаза странно блестели.

— Твой партнёр пришёл под кайфом, — Ларинцев сдвигает брови, хмурится.

При воспоминании о том моменте сомнений, когда я увидела Влада за кулисами, меня пробирает холод. Я столько раз ругала себя, что не послушала свой внутренний голос, который вопил об опасности.

— Рудик, не дрейфь, всё ок, — разминаясь, сказал тогда Влад и завёл колено ладонью назад в арабеск, потянулся макушкой к носку. — Ты будешь сверкать, моя Одетта.

А потом он привлёк меня и поцеловал. Это был наш с ним третий поцелуй. Да и вообще третий в моей жизни. И я отпустила страх, поверила, как верила всегда. Я бросалась в его объятия в поддержках без оглядки с восьми лет, когда нас поставили в пару. Доверяла свою жизнь и свою душу.

— Не знаю, что именно он принял, но доза была слишком большой, и вот когда мы вышли в высокую поддержку, ему стало плохо. Я увидела слепящий свет софитов, успела улыбнуться зрителю, а потом… секундная шаткость, тошнота от ощущения падения и удар. Хлопок. И холод. Мне было так холодно, Максим. Особенно ногам. А софиты продолжали светить.

— Ты сломала спину, — парень сжимает кулаки, лежащие на коленях, и смотрит перед собой.

— К счастью, нет. Но в двух позвонках были трещины, а ещё сотрясение и перелом двух рёбер. Сильное растяжение связок на правой ноге. Я провела три месяца в постели, а потом ещё шесть в корсете. Врачи сказали, через год восстановительной терапии я смогу вернуться к балету, но…

— Но ты не смогла.

Я сжимаю виски и провожу ладонями до затылка, сцепляю пальцы и делаю несколько глубоких вдохов-выдохов, как меня учили, когда накатывал страх.

— Максим, думаю, я правда не смогу. На сцене снова будет яркий свет, и боюсь, что растеряюсь. И…

— Ты не доверяешь мне.

Он уже в который раз заканчивает за меня предложение, чётко попадая в цель. Прямо в десятку.

— Прости…

Я опускаю глаза. Хорошо, что он понимает, и мне больше не придётся ломать себя.

Максим резко встаёт и уходит из класса, оставив меня в недоумении. Я сижу ещё минуту и со вздохом поднимаюсь с кресла.