Наковалкин, умеющий пить не пьянея, промолчал, но при расставании спросил:

— Ты, Вань, когда назад собираешься?

— В ночь поеду, — ответил тот и икнул.

— А погоди еще денек!

— Пошто?

— Дельце имеется, хорошее дельце.

«Демон» насторожился и посмотрел на ростовщика трезвыми злыми глазами:

— Петр! Какое еще дельце? Ты ж только-только отначился[12]. Тебя еще пасут наверняка! Ваш Эффенбах — не наш Виноградов, он «лапок» не берет. Сам сгоришь и меня утянешь. Поеду я…

— Тысячное дело, Ваня, гад буду! Уедешь — локти потом кусать станешь. И не пасет меня тут никто, я справлялся. Ну?

— Чего «ну»? Говори, Шканда.

— Сверкальца[13] имеются. Дорогие, мне не по чину. Помоги людям с Цунзерами столковаться, они тебе хороший лаж дадут.

«Демон» снова икнул, подумал и сказал:

— Щас ничего не скажу. Потому — херый я. Завтра решу, на трезвую голову. Боязно чего-то… но серсы нужны, пра-дело, нужны. Отвези меня в гостиничку, где клопов меньше миллиона, и к завтраку подходи, перетрем.

Утром маклак и налетчик встретились снова и пили только чай. Шканда рассказал, что имеются бриллианты в оправе и без, общей стоимостью двести тысяч рублей. Люди хотят получить за них сто тридцать, наличными и сразу, и готовы приехать показать товар. Лаж посредника их не интересует. Еще маклак добавил, что в России эти камни сбыть нельзя, поэтому цена такая низкая.

Красноумов выслушал, подумал и сказал, что хочет увидеть держателя сокровищ. Наковалкин тем же вечером привел отставного подпрапорщика, назвавшегося вымышленной фамилией. Благово торопил с выходом на главаря, поэтому «демон» заявил Ерославцеву:

— Я со шпанкой дел не веду. Зови маза, будем с ним торговаться. И не здесь, а в Питере.

— Тебе самому лучше бы нашего маза не знать, — степенно ответил бандит. — Дольше проживешь. Товар получишь от меня и деньги отдашь тоже мне.

— С тобой, дядя, только халамидники[14] будут договариваться, — ухмыльнулся Иван. — С братьями так не выгорит. Они меня спросят — я им что скажу? Что с шестеркой условился? Ярошенку своего я им в Варшаву на смотрины возил — только тогда по рукам ударили.

Стороны не пришли к соглашению, и Красноумов ушел из трактира. Он вернулся в столицу и, допуская, что за ним могут следить, вел себя очень осторожно. Действительно, с самого вокзала за губернским секретарем шел «хвост». В доме Фредерикса москвичи, видимо, купили коридорного — вещи «демона» были обысканы. Иван вел жизнь обычного мазурика и на связь с департаментом не выходил. Еще на дебаркадере он сумел незаметно сунуть рапорт в карман «носильщика» и теперь просто ждал. На третий день у подъезда его встретил Ерославцев.

— Вы по-прежнему требуете встречи с нашим главнокомандующим? — спросил подпрапорщик не здороваясь.

— Разумеется.

— Назовите время и место.