Однако имело место фантастическое, сказочное везение. Причем многократное.

— Многократное? — удивилась Варенька. — Что ты хочешь сказать!

— Сначала в городе меня спас Панибратов. Этот болезненный человек проявил настоящее мужество — его вполне могли прикончить за содействие мне. По счастью, злодеи спешили. Щукин лишь ударил его и этим ограничился. Опухла вся левая сторона лица, вид ужасный, но кости черепа целы. Когда я вчера рассказал Амилию Петровичу, что самолично пристрелил надзирателя, тот счел себя отомщенным. И вообще он ходит сейчас героем: помог избавить Варнавин от зла…

Затем очень вовремя подвернулся Оденцов. Не знаю, как бы я без него смог выбраться из города. Скорее всего, никак…

На этом везение не закончилось: появились вы с Буффаленком! Еще бы минута-другая, и вы угодили бы на оцепление. Страшно подумать, что бы тогда произошло."

"— Мы безусловно прорвались бы к тебе, — убежденно сказал барон. — У меня, знаешь, в кармане мундира лежит такая бумага… Губернаторы честь отдают, не то что исправники.

— Ну, ты меня несколько успокоил. С момента вашего появления в Нефедьевке соотношение сил разом изменилось в нашу пользу. А «оборотни» даже не подозревали об этом. Подумаешь, приехали офицер с подростком! И их прибьем за компанию…

— Ну, и у тебя еще был козырь в рукаве: Петр Зосимович.

Форосков при этих словах довольно крякнул.

— Да, — согласился Лыков, — уголовных он закрыл очень кстати. Видимо, Проживной получил задание убить Петра вместе с Ванькой Перекрестовым возле дома. И потом выдать их за налетчиков, которые передушили обитателей поместья, включая туда женщин и детей. Героическая полиция подоспела, но слишком поздно. Гайменики уничтожены, а вот жертв уже не оживить… И концы в воду. Поэтому солдаты и не вмешались в нашу схватку — им строго-настрого запретили приближаться к поместью, и лишь стоять в оцеплении. Свидетели были Бекорюкову не нужны.

Опять все замолчали, лишь Варенька зябко передернула плечами.

— Но и ваш неожиданный и такой своевременный приезд — не главное мое везение. Даже отбившись от «оборотней», я по-прежнему не знал главного. И впустил маньяка в дом, а сам уехал… Скажи, Федор, давно собирался тебя спросить. Как ты догадался? Ты же увидел Смецкую впервые.

— А вот как увидел, так сразу и догадался. Для меня очевидным стало, что она дурной человек. И ее приезд, истерика с эпилепсией — не более чем спектакль.

— Лишь увидел ее и сразу понял? То, что мы с Варварой Александровной не смогли разглядеть за несколько недель общения?

— У Буффаленка особенный дар, — пояснил барон. — Я сам это заметил, лишь когда начал учить его своему ремеслу. Не знаю, как, но Федор видит людей насквозь. Их истинную личину.