— Думала, до утра не управимся, — признаётся графиня, довязывая последнее, и заявляет: — теперь надо замуровать эту пещеру, и поскорее. Чтоб дикий зверь не залез и не нарушил заслонку.

Решили, что я закатаю вход пока деревом и костьми, потом привезём сюда со стройки известь и камни.

В итоге рассвет и застал нас в воронке.

— Мы сделали большое дело, — выдохнула, наконец, графиня. — Ты даже не представляешь, какое бремя снял с нашего рода. И волей, и неволей.

Зато я представляю, какое бремя теперь у меня с вашей кобылой дочерью. Так и подмывало сказать.

— Ты с самого начала меня поддерживала, — сказал другое. — За добро отвечаю добром.

— Всё, мне надо возвращаться. А ты сегодня отдыхай.

Выйдя из Рощи, я ощутил лёгкость на душе. Признаться, мне давила мысль, что сделал с Книгой что–то не так. Что деревне грозит опасность. Но теперь Морозова сняла этот груз, разделив со мной проблему. С её уверенностью, стал уверен и я. Наверное, это и есть то самое, что зовётся семейной поддержкой.

Лошадей никто не сожрал. И мы стали прощаться. Удержаться не смог, подошёл к усталой графине и обнял её.

Она даже на миг опешила. Но обняла в ответ.

— Галина, вы сильная и смелая женщина, — прошептал ей в ухо.

— Ну что ты, я та ещё трусиха. Но вместе мы сделали большое дело, — произнесла она, отстраняясь и добавила, глядя обворожительно мне прямо в глаза. — Я благодарна тебе, не перестаёшь удивлять. Хотя с моим боевых и жизненным опытом считала, что это уже невозможно.

Потянулась на цыпочках и поцеловала меня в лоб. Господи, как мило вышло. Чмокнул её в щёку в ответ. Помог подняться в седло, подпихнув под задницу. Сверху взглянула уже с лёгким укором, но ничего не сказала.

Распрощались, она поехала в сторону развилки к дороге до Академии, а я двинул в Особняк с чистой совестью. Добрался быстро. Малорыжково пробуждается, петухи орут повсюду. Романтика.

Вдоль забора поехал к главным воротам в Особняк, кошка чёрная на пути встала, как статуэтка. А к ней котята выпрыгнули из травы мелкие, но резвые. И давай играться, катаясь по жухлой травке. Глазами чуть дальше повёл, тонкая фигура в тёмном плаще возникла! И всего–то в пяти метрах от меня.

Тьфу ты, чуть не обосрался.

Готов поклясться, что не было на дороге никого, и прятаться тут негде, всё в радиусе пятидесяти метров выкосили под ноль.

— Руяна? Что случилось?

Молчит, но голову поднимает. Теперь могу оценить её во всей красе. Лет тридцать ей. Лицо узкое и бледное, вполне приятное, несмотря на шрам. Глаза большие голубые с синей каёмкой, острый носик, тонкие соломенные локоны вьются на щёки, поперёк тонких губ большая борозда шрама. Диковатый взгляд устремлён в меня, чувствую в выражении некую боль.