С чего же начать? Ну, импланта у вас нет, значит, вы не попадались к ним в руки и вам не приходилось терпеть принудительное лечение. Вы просто не поверите. После вспышки заболевания испанское правительство объявило военное положение. Взяло ситуацию под контроль и согнало всех – в смысле, всех, кто остался в живых, – в огромные концентрационные лагеря. И заставило всех принимать лекарство – эту Орхидею, которая оттягивает чуму, но не излечивает ее. Подсадили каждому имплант – какой-то биотехнологический прибор, синтезирующий лекарство из аминокислот самого организма, или что-то вроде того.

Во всяком случае, так утверждалось. Кто знает, что он там вытворял… Но у вас его нет, и вы, несомненно, выжившая. Теперь для нас всё в полном ажуре. Иммари освободили Марбелью. Ходят слухи, что подобное разыгрывается по всей Южной Испании. Они наведут здесь порядок, и мир вернется к норме.

Кейт снова окинула толпу взглядом. Теперь она увидела, что новоприбывших делят на две категории. Ее собственная группа оказалась намного меньше – заведомо выжившие. Вторая же группа явно была больше – скорее всего, в нее попали те обитатели Района Орхидеи, которые не выказывали признаков инфекции.

Пробы ДНК, штрихкоды… на Кейт снизошло понимание. Иммари каталогизируют всех и каждого, проводя собственные исследования, пытаясь выделить эндогенные ретровирусы, контролирующие ген Атлантиды. Такова их цель – увеличить размер выборки. Освобождение дает побочный эффект. Ширма. Или это дополнительный результат?

В памяти эхом раздались слова Мартина: «Обещай, что присягнешь…» Нет, Кейт не станет присягать после того, что они сотворили. Продолжают творить. Что она сможет сделать, если присягнет? Рано или поздно ее отыщут.

Отсрочить этот момент невозможно. И кроме того, она не понимала, как может спасти Мартина. Будь у нее выбор, она бы предпочла умереть, зная, что не приносила лживых клятв, ни на миг не склонилась перед врагом.

Пространство позади Кейт озарил яркий свет. Солдаты скрепили вместе ряд белых простыней, сделав уличный экран наподобие летнего кинотеатра. На экране появился грубый деревянный стол перед стальной переборкой. Капитанский стол на корабле? Перед камерой прошел человек с суровым и лишенным тени эмоций лицом, повернулся и уселся за стол, выпрямившись, словно аршин проглотив.

Кейт невольно напряглась. Во рту у нее вдруг пересохло.

– Меня зовут Дориан Слоун."

"Эхо этих слов мало-помалу утихло, и Кейт осталась наедине с единственной мыслью: «Если Дориан жив, значит, Дэвид погиб». Доказательство этого бесстрастно взирало на толпу с экрана десять футов высотой и двадцать футов шириной. «Если Дориан жив, значит, Дэвид погиб». И эта беспощадная однозначность поведала Кейт, какие большие надежды она питала.