– Ты не посмотришь, нет ли в ванной чего-нибудь от головной боли?

Дэвид вернулся с упаковкой адвила, и Кейт проглотила четыре таблетки всухую, прежде чем Вэйл успел опротестовать такую дозировку. «Она же врач. Мне ли судить?»

– Мы двое были научной командой…

– Зачем вы прибыли?

– Я… не помню, – она потерла виски.

– Значит, ученые. А какого рода? На чем вы специализировались?

– На антропологии. Какой там ближайший термин? Мы были эволюционными антропологами. Изучали человеческую эволюцию.

– Что ж в этом опасного? – тряхнул головой Дэвид.

– Исследовать первобытные миры всегда опасно.

На случай внезапной гибели в поле было запрограммировано наше возрождение, чтобы мы смогли продолжить работу. Но что-то с моим возрождением пошло не так. В моем случае труба имплантировала память, но не могла развить меня – мое нерожденное тело оказалось в ловушке в теле матери. Эти воспоминания таились в подсознании десятилетиями до сегодняшнего дня, когда я достигла стандартного возраста, – Кейт без сил повалилась на кровать. – На все, что я когда-либо делала, меня побуждали эти подсознательные воспоминания. Вот откуда мое решение сначала стать врачом, а потом исследователем. Мое решение разрабатывать генную терапию для аутистов – просто проявление моего стремления откорректировать ген Атлантиды.

– Откорректировать?

– Да. Семьдесят тысяч лет назад, когда я ввела ген Атлантиды, человеческий геном был не готов к нему.

– Не понял.

– Ген Атлантиды крайне замысловат. Это своего рода ген выживания и коммуникации.

– Коммуникации… Наши общие сны?

– Да. Вот как мы смогли достичь этого – подсознательного общения с помощью субатомных частиц, излучения, которым обменивается наш мозг.

Все началось, когда ты был в Северном Марокко, а я – в Южной Испании. Это потому, что у нас обоих есть ген Атлантиды и мы связаны. Люди не смогли бы воспользоваться этой «связью» еще тысячи лет. Я дала людям ген Атлантиды, чтобы они смогли выжить. Аспект выживания был единственной целью. Но он вышел из-под контроля.

– Кто?

– Люди, эксперимент… Нам приходилось вносить периодические генетические модификации – изменения гена Атлантиды, – она кивнула в ответ на собственные мысли.

 – Для внесения модификаций мы использовали ретровирусную генетическую терапию – да, вот именно: эндогенные ретровирусы в человеческом геноме, вот что это такое – окаменелые останки былых генных терапий, которые мы задавали людям, последовательные накопительные модернизации.

– Кейт, я по-прежнему не понимаю.

– Мартин был прав. Это невероятно. Гениально.

– Я…

– Хронология Мартина показывает модификации гена Атлантиды – двенадцать тысяч пятьсот лет назад они не закончились.