– Нет, ваша шайка-лейка ни бум-бум, так ведь? Неважно. Сделаем это, как пещерные люди.

Поднятой ладонью он велел ей оставаться на месте, а сам зашел ей за спину, стащил платье с плеч и развязал тесемки на талии.

Одеяние беззвучно упало на пол, и Рукин развернул девушку, чтобы осмотреть…

Она оказалась совсем не такой, как он предполагал. Мускулистой. Слишком уж мускулистой, а руки и ноги ее покрывали шрамы – ножевые ранения, следы пуль, еще какие-то… может, от стрел? Ни в какие ворота. Не нужны ему тут напоминания о сражении. Тряхнув головой, он шагнул к столу, чтобы взять рацию.

«А ее обратно в бараки».

Но, ощутив крепкую ладонь на своей руке, ошарашенно оглянулся. И наткнулся на взгляд ее глаз. Дерзкий. Ее уверенность полыхнула огнем. Она что, поняла, что ее отвергли? Рукин повернулся, оценивая ее заново."

"И пока его губы расплывались в улыбке, другая рука женщины взмыла, сжимаясь в кулак, и врезалась ему в живот чуть ниже диафрагмы, моментально вышибив из него дух. Майор упал на колени, хватая воздух ртом, отчаянно пытаясь втянуть его в легкие. И в тот же миг нога нападающей врезалась ему в левый бок чуть ниже ребер, опрокинув его на бок и погнав виски волнами вверх по глотке наружу через рот и нос.

Давясь блевотиной, Рукин взахлеб тянул воздух, чувствуя, как алкоголь обжигает с каждым отчаянным вздохом. Он захлебывался пламенем, живот пекло от ударов и неистовых рвотных позывов.

Она обошла его – осторожно, неспешно, ни на секунду не спуская с него глаз. В уголках рта у нее играл намек на улыбку, глаза смотрели с прищуром.

«Она упивается этим. Хочет полюбоваться, как я умираю», – подумал Рукин. Повернулся и начал ползти в сторону двери.

Если только удастся набрать в грудь воздуха, можно будет криком позвать на помощь. Если бы только добраться до двери…

Ее нога обрушилась ему на спину, впечатав майора в твердый пол и переломав нос. Рукин чуть не потерял сознание.

Он почувствовал, как ее ладони сжали его запястья и потянули руки назад, пока нога по-прежнему крепко прижимала спину посередине. Она же разорвет его пополам! Ему хотелось закричать, но из груди не вырвалось ни звука, кроме звериного рычания. Правое плечо хрустнуло, и обрушившаяся волна боли едва не привела к беспамятству.

Он бы с радостью отключился, но алкоголь притупил боль, удержав его в сознании. Хрустнуло левое плечо, и ассасинка потянула обе неестественно вывернутые руки за спину.

Рукин услышал, как она идет прочь, и проникся надеждой, что за пистолетом. Смерть стала бы благословенным избавлением. Но вместо этого раздался треск отрываемого скотча. Она крепко-накрепко смотала запястья у него за спиной, каждым своим прикосновением обрушивая на него волну жгучей боли.