– Путь в Тартар тяжек был, братья, – молвил он ватаге. – Да зато добыча ныне легкая. Станем мы клады копать в курганах чудских. Народец сей несметными богатствами владеет, да цены им не ведая, в могилы зарывает. Будет вам довольно и злата и серебра себе, детям и внукам. И еще правнукам достанется.

– Добро, Опрята! – загудели хором вдохновленные ушкуйники. – Веди нас, отче!

И было за заступы взялись, однако остановил их воевода.

– Чудские клады страшным заклятьем закляты. Всякий, кто приблизится к погостам их, ослепнет и шерстью обрастет, подобно зверю. И сей рок падет на род его.

Надобно прежде чары белоглазых снять.

Хоть и отважными были ватажники, однако суеверными, враз ярый порыв свой смирили.

А Опрята плащ скинул, дабы не цеплялся за кусты, поддернул голенища сапог, но и шагу не поспел ступить, как Феофил вперед забежал, воздел крест железный, наставил на курган и, с духом собравшись, пошел прямицей. И псалом запел, или тропарь – кто его знает. Так и двинулись вдвоем, оставив ватагу на берегу. Воевода все норовил из-за плеча иноческого посмотреть, дабы сверить направление, ибо блукать приходилось меж кочек и талых мочажин, но широкая спина ушкуйника Первуши все заслоняла, да впереди креста на крестном ходу не ходят.

..

И все же он изловчился, глянул и диву дался: не стало окоема! Курган или отступил так далече, что не имался оком, или расправился и слился с унылой марью.

– Постой-ка, Первуша! Туда ли мы идем? Не сбились ли? Не водит ли нас леший?

Феофил молитву оборвал на полуслове, воззрился вдаль и тоже ничего не увидел. Лишь марь одна с чахлым кедровником, а далее синяя, непроглядная дымка... Однако же, креста не опуская, инок еще прошел вперед, споткнулся раз, другой и встал.

Был полдень, и хоть тускловатое, но солнце только что озаряло землю, и вдруг свечерело вмиг, исчезли тени и опустилась мгла. Опрята сразу же вспомнил хозяина горы Рапейской и встал, словно наткнувшись на рогатину.

– Сие есть месть нам, Первуша...

– Чья месть?

– Уралу даров не воздали. Он и погасил свет...

Инок разозлился и самого чуть крестом не стукнул.

– От кого сих поганых словес наслушался? Уж не вожатый ли речи сатанинские ведет?

– Коли быть обратному пути – по три камня занесем ему на гору, – клятвенно пообещал Опрята.

 – И ты понесешь...

Феофил отчего-то остался безответным. Он протер глаза, затем, склонившись, собрал с жухлой травы горсть снега и попытался промыть их – должно, не промыл...

– Опрята? – через минуту позвал он. – Сие не солнце погасло... Мы ослепли.

– Знать, не подсобил нам крест, Первуша. Не силен в земле Тартарской встать выше чудского заклятья.

Тут Первуша взбугал, ровно бык племенной, схватил крест, как меч, вознес над головою и умчался во тьму, туда, куда стоял лицом.