Но когда за спиною тыща верст страны неведомой да горы, и бежать надобно не по привычным рекам в ушкуях, а более пешим либо конным ходом, попутно отбиваясь от погони, и головы своей не спасешь.

Баловень седую бороду пощипал, раздумывая, а потом извлек из-под кафтана узелок, да, положив на стол, тряпицу развязал. Там же не чудо какое, а напротив, вещица нелепая – личина с прорезкой для глаз. Правда, вся тонким узорочьем опутана, и по виду, так будто красной меди.

– Ты, боярин, золото видывал?

Тот усмехнулся снисходительно, ибо приходилось ему держать в руках и монеты, и подвески, и перстни, и прочие прикрасы. А однажды, зоря ордынцев, он самолично добыл браслет персидской работы и начельную звезду, кои в кладе утаил на худое время.

– Мне по нраву серебро. От него белый свет исходит...

– А ты возьми да примерь, – купец пододвинул тряпицу.

– На что мне лицо прятать, – усмехнулся Опрята. – Чай, в хоромах своих сижу, и не девица.

– Ты руками пощупай да скажи, из чего личина?

– Да я и так зрю – красной меди. Может, толику серебра добавлено в узорочье...

Купец безделицу взял и подал ушкуйнику:

– Какова медь?

Опрята чувства свои сдержал, но прикинул – увесистая, и работы тонкой: кажется, просвечивается, да не вязанная из проволоки, не тканая – из жести чеканена, по краям, ровно песком, посыпана золотой сканью. И выражение на личине забавное, радостное...

– Червонного золота личина-то, боярин, – с удовольствием вымолвил Анисий и поспешил отнять. – Слыхал?

– Ну, слыхал...

– Персы за всякую вещицу, из него сотворенную, дают пять весов свычного, желтого. А серебра отваливают безмерно.

Подивить чем-либо или, тем паче, вызвать алчность у Опряты было трудно: душа ушкуйника, искушенная путями, опасностью и всегдашней близостью смерти, становилась, как и его намозоленная ладонь, твердой и тягучей, словно роговая кость.

– И где же оно водится, червонное? – без любопытства спросил он. – Уж не на Томи ли реке?

Баловень личину завязал, подальше за пазуху убрал и локтем еще прижал, дабы чуять, что на месте.

– Оно там под ногами валяется, ровно щепки у нас.

– Слыхал я всяческие байки про края золотые... Да ни одной не верю.

– А это видал? – похлопал по своему боку. – Оттуда, из стороны Тартар, сия вещица ко мне в руки попала. И засапожник, коим ты, боярин, ныне владеешь."

"Должно быть, купец ждал, что воевода возликует, однако тот, повидавший на своем, хоть и не длинном, веку засапожников немало, в том числе и ребрами своими, располосованными в схватке, вымолвил сдержанно:

– Благодарствую, Анисий, за столь щедрый дар... Неужто за Рапеями ходят в золотых личинах?

– Там в золотых сапогах ходят!

– Сказывают, и в валяных студено. – засмеялся Опрята.