Это витаминный комплекс, в любой аптеке продают... У тебя правда ничего не случилось? Почему ты не спишь? Второй час...

Должно быть, голос выдавал или сам поздний звонок...

– Я уборку делала. А теперь вяжу. И знаешь, мотка ниток не хватит. Ты завтра не сможешь привезти? Я в Осинниках таких не найду.

Хотя на самом деле таких ниток было завались...

– Мне утром на исповедь, мам, если только к вечеру...

– Эх, жалко, сегодня бы тебе пуловер довязала.

– Да ведь поздно, ложись!

– А я днем выспалась...

– Ну, ладно, мама, давай отдыхай, хватит. Прочитай «Отче наш» и «На сон грядущий». Они на принтере отпечатаны и за иконой лежат. Это тебе вместо снотворного.

Ей же еще хотелось поговорить, только она не успела сообразить, о чем, а Вероника уже готова была положить трубку.

– Пока-пока, мам, целую. Спокойной ночи!

– Погоди, Верона, я тут вспомнила!.. – не сдержалась Софья Ивановна. – У тебя старые карточки были, с Никиткой. Где он тебя на руках держит...

– Ну есть, да, а что? – все-таки встревожилась дочь.

– Когда поедешь, прихвати. Я закажу, копии сделают. Сейчас такие хорошие копии делают, не отличить...

– Да я сама тебе сделаю, если надо. Не выходя из дома...

– Сделай, ладно?

– Мам, на что тебе?

– Хочу другой овал на памятник заказать, – призналась Софья Ивановна. – Старый потускнел, да и мне не нравится, не похож там на себя. А где тебя держит – похож... Эмалевый закажу, так вовсе не сотрется.

– Ты что, мам, нас двоих хочешь на памятник повесить?

– Нет, конечно. Я спрашивала, мастера говорят, обрежем и одного оставим.

– Никитка там совсем молодой! Ты что это придумала?

– Он такой перед глазами у меня стоит.

– Вот ты о чем по ночам думаешь, – догадалась Вероника. – И потому не спишь. Ну-ка, прекрати и ложись. Я сама закажу овал и привезу! И больше не думай!

Могила Никиты была рядом с Колиной, но пустая. Точнее, похоронен был гроб, куда положили несколько горстей пепла, собранного на месте гибели шахтеров, – хоть какой-то прах...

Разговор с Вероникой почти рассеял ночной страх сойти с ума, и, положив трубку, Софья Ивановна смело отвела занавеску.

За окном никого не было, по крайней мере в синей ночной мгле просвечивали только ветки малины. Она выключила свет и еще раз выглянула...

Пусто! И никаких голосов!"

"И тут вспомнила, что голос Никиты ей почудился в тот миг, когда она подумала, что надо бы давно сменить фотографию на могиле. Шахтеров хоронили за государственный счет, потому какая карточка была в отделе кадров, такую и повесили, предварительно запаяв в стекло. Родственников не особенно-то спрашивали, год был тяжелый, мрачный для Кузбасса – девяносто первый.