Глаза настолько привыкли шарить по сторонам, что, отдыхая и раздумывая, докладывать Ремезу или еще рано, он снова обратил внимание на отпечаток тела и попытался понять его происхождение. Внешне это выглядело так, словно человека выхлопали о камень, как пыльный мешок, а потом взяли и унесли. Абатуров достал складник, раскрыл его и пошевелил легкую, пылеватую массу, напоминающую перепревший лишайник. Под трехмиллиметровым слоем лезвие вдруг глухо звякнуло о металл. Тогда он осторожно сгреб труху и подковырнул круглую, стальную бляху, величиной с суповую тарелку.

Догадка была невероятной, однако крепкие еще нервы выдержали и рука не дрогнула. Используя лезвие, как щуп, он исследовал все пятно и обнаружил еще четыре бляхи меньшего размера и, разложив их тут же на плите, получил латы, когда-то нашитые на одежду, – по описанию такие же, какие видели шорские певуньи на живых ушкуйниках.

То, что он принимал за прелый лишайник, было на самом деле прахом, оставшимся от человека. Сочетание его с довольно свежей кровью не укладывалось даже в его видавшее виды сознание. Точнее, объяснение находилось: тело сожгли кислотой. Но какая же это была кислота, что уничтожила мягкие ткани, кости, сухожилия и одежду практически без остатка, если не считать тонкого слоя пыльной трухи, – вот это не вмещалось ни в какой опыт. Труп буквально истлел, как если бы его бросили в конвекторную печь, но при этом невредимыми остались железные пластины, когда-то защищавшие грудь."

"Находясь в каком-то давящем, едком возбуждении от всего этого, Абатуров доложил Ремезу о находке, вызвал опергруппу из прокуратуры, а сам, отобрав кровь и прах для исследования, в тот же час пошел на вершину горы Зеленой, испытывая навязчивое желание оглянуться...

Национальный ансамбль все еще стоял на площадке в ожидании высокого гостя и отчаянно тосковал, хотя подъемник уже работал. Разум старого оперативника был настолько взбудоражен, что ему сначала и в голову не пришло попросить нож у бойкой шорской певуньи, но как-то случайно он встретился с ней взглядом и знаком отозвал ее в сторону.

– Вот мой паспорт, в залог, – сказал он. – Дайте мне ваш талисман. Завтра я верну.

Она смотрела хитроватым раскосым взглядом и размышляла.

– Хорошо, могу оставить вам часы. – Он оттянул рукав. – Это очень дорогие часы.

Видимо, в часах она ничего не понимала, потому что глянула на них и сказала, потупившись:

– Нет, паспорт надежнее.

Спускаясь вниз, он еще раз тщательно осмотрел нож, и его поразительная схожесть с тем, что остался лежать на гранитной глыбе, лишь добавила едкого возбуждения.

Но более ошеломляющая новость поджидала начальника службы безопасности по возвращении в Новокузнецк.