— Господи, как же мне нравится смотреть, как ты кончаешь, — рычит он, прежде чем наполнить меня своей спермой.

Я кручу бедрами, насаживаясь на него, пока его член не погружается внутрь меня, затем приподнимаюсь и стону, чувствуя, как из меня вытекает его сперма.

Мы оба смотрим, как она пачкает его член и яйца, а затем я падаю кучей на его твердую грудь и зарываюсь лицом в его шею.

Мы тяжело дышим, когда я утыкаюсь носом в его мокрые волосы, а он зажимает мои ноги между своими.

— Прости… черт, — я пытаюсь встать. — Я тебя раздавил?

Николай обхватывает меня за талию и толкает обратно вниз.

— Ни за что на свете ты сейчас не сдвинешься с места.

Я смеюсь, прижимаясь к его шее.

— Не думаю, что смогу, если честно.

— Да, блять. Это был лучший секс за всю мою жизнь.

Я с трудом сглатываю, пока дымка удовольствия медленно рассеивается.

— А какие у тебя четыре лучших раза?

— Нет какого-то конкретного порядка. Первый раз, когда я заставил тебя кончить. Первый раз, когда я отсосал тебе. Первый раз, когда я тебя трахнул. Второй раз, когда я трахнул тебя после того, как ты все время ревновал. Первый раз, когда ты встал передо мной на колени. Когда ты набросился на меня, как только я вошел в пентхаус, и потребовал, чтобы я тебя трахнул. Когда ты согласился остаться на ночь. Когда ты разбудил меня, обхватив губами мой член.

— Уже больше четырех, и все они со мной.

— Ты — лучший секс в моей жизни, малыш.

Я приподнимаюсь и скрещиваю руки на его груди так, чтобы смотреть на его красивое лицо и великолепные влажные волосы, рассыпающиеся по подушке.

— Ты хочешь, чтобы я поверил, что я лучше, чем все те мужчины и женщины, которых ты трахал?

— С ними все было только физически. Они ничего не значили.

— А я?

— Малыш, ты, блять, значишь все.

Мое сердце снова бешено стучит, и я готов поклясться, что он чувствует это своей грудью, но меня это не волнует настолько, чтобы отстраниться от него.

Я провожу пальцами по его новой татуировке, и меня охватывает чувство яростного собственничества.

— Хорошо. Потому что ты — моя собственность, Нико. У тебя есть татуировка, чтобы доказать это.

— А ты — моя, — выдыхает он с тем же неистовым чувством собственничества.

Он притягивает мои губы к своим, и мы целуемся, кажется, целую вечность. Затем я поднимаюсь, чтобы достать влажные салфетки и вытереть нас, после чего снова опускаюсь ему на грудь.

Николай подкладывает руку под голову и наблюдает за мной с той постоянной ухмылкой, которая доступна только мне.

Она медленно исчезает, и на ее месте появляется хмурый взгляд.

— Что случилось? — спрашиваю я.

Он хватает меня за запястье, и мое дыхание прерывается, когда он снимает мои часы. Я не останавливаю его, хотя каждая часть меня требует этого.