Он же я, когда был молодым. Я узнаю адреналинового наркомана, когда вижу его.

— Так сколько тебе лет, Николай? — мягко спрашивает моя жена. — Ты выглядишь примерно, как ровесник Брэна.

Брэн проглатывает кусок тоста и морщится.

— Вообще-то он на четыре года моложе.

— Не может быть, — она ахает. — Он не выглядит ни на день моложе.

— Спасибо, мэм. Именно так я и говорил, — он снова кладет вилку и нож по обе стороны тарелки. — К тому же, он старше всего лишь на три с половиной года. Через пару недель мне исполнится двадцать.

— Не обращайся ко мне «мэм». Называй просто Астрид.

Устраивайся поудобнее и чувствуй себя как дома.

— Я бы не советовал тебе этого делать, — я нарезаю свой тост с яичницей и свирепо смотрю на него.

Надо отдать ему должное, он не смотрит мне в глаза и не свирепеет в ответ, как его кузен-ублюдок.

Он опускает голову и говорит:

— Еще раз прошу прощения за то, что явился без предупреждения. Я думал, что увижу Брэна и уйду.

— О, какие хорошие манеры, — моя жена улыбается. — И не волнуйся, тебе здесь рады в любое время.

— Я бы не стал использовать слово «рады».

— Папа, — умоляюще произносит Брэн, и я борюсь с желанием закатить глаза.

Теперь он еще и защищает этого маленького ублюдка. Я теряю своих детей одного за другим из-за кучки придурков.

— Так, где вы познакомились? — спрашивает моя жена, борясь с каждой моей попыткой отпугнуть его. Надеюсь, они начнут действовать, и Брэн поймет, что Николай не для него.

Давайте скрестим все пальцы за этот очень счастливый конец.

— Это произошло на… — Брэн умолкает. — На вечеринке.

Николай ухмыляется.

— Да. На вечеринке. Я тут же набросился на него.

— Что ты сделал? — огрызаюсь я.

— Я имею в виду, — его ухмылка исчезает.

 — Я первый его заметил.

— И ты не смог удержать свое внимание при себе?

— Леви, — Астрид ущипнула меня за бедро под столом.

— Боюсь, что нет, сэр, — отвечает он с невозмутимым видом. — Это была моя судьба — встретиться с вашим сыном, и я не хотел бы, чтобы было по-другому.

Вот оно. То самое высокомерие, которое течет в жилах Киллиана вместо крови.

Брэн наклоняет голову и улыбается, намазывая нездоровое количество абрикосового джема на тост.

Мое сердце, блять, просто разрывается.

Я не видел, чтобы мой сын так широко улыбался с тех пор, как… ну, с подросткового возраста.

Половое созревание превратило его в чрезмерно ответственного, слегка подавленного человека. Если Лэн вырос в своего несносного, слишком помпезного «я», Брэн замкнулся в себе."

"Прошлой ночью, когда он сказал нам, что это потому, что он не хотел выглядеть ненормальным, я почувствовал себя дерьмовым отцом. Я часто пытался заставить его почувствовать себя таким же особенным, как его брат, но это не имело значения, если он сам не верил в этот факт.