— Николай ревновал и пытался сломать его, но я думаю, что отделался вывихом.

— Николай?

— Он сказал, что либо я бросаю Мию, либо он ломает мое запястье скульптора.

Я ненадолго закрываю глаза, но это не помогает разогнать боль, разливающуюся по телу.

— Ты выбрал Мию.

Это не вопрос, потому что теперь я знаю, как сильно он готов к саморазрушению ради нее. Я никогда не видел, чтобы он был предан кому-то так сильно, как ей.

Болезненная, кровавая ухмылка кривит его губы.

— Конечно. И сделал бы это снова в одно мгновение.

Он кашляет, а затем сплевывает полный рот крови на бетонный пол.

Я хватаю его за талию и начинаю тащить к тому месту, где мне пришлось оставить машину возле входа.

— Давай отвезем тебя к врачу.

Он ворчит во все горло, но опирается на меня и позволяет мне наполовину нести его.

— Должен сказать, приятно видеть, что ты беспокоишься обо мне, — он ерошит мои волосы.

— Хватит дурачиться, Лэн, ты повредил себе запястье, и все, о чем ты можешь думать, — это о том, что я беспокоюсь о тебе?

— Это очень важно.

— Серьезно?

— Ага. Это значит, что тебе не все равно.

— Мне всегда не все равно. Это тебе плевать.

— К черту. Если бы тебя здесь не было, я бы познакомил эту кучку Язычников со своей особой маркой безумия.

— При этом убив себя?

— Ты будешь плакать на моих похоронах?

— Лэн! Не шути такими глупостями.

— Но я хочу знать. Будешь?

Я вздыхаю, помогая ему сесть на пассажирское сиденье.

— Ты мой брат-близнец.

— И? — он смотрит на меня выжидающе, как гребаная гиена, которая ждет, чтобы наброситься на свою добычу. Или, может, это просто ожидание, и я слишком много в него вкладываю.

— И это значит, что без тебя я не был бы прежним. Не думаю, что ты разделяешь это чувство, — я начинаю закрывать дверь, но он подпирает ее ногой, оставляя открытой.

— Знаешь, вот в чем твоя проблема, Брэн. Ты всегда что-то обо мне предполагаешь, вместо того чтобы, черт возьми, поговорить со мной. Это отвратительная привычка, от которой нужно избавляться, — он удерживает мой взгляд своим идентичным. — Без тебя я тоже не был бы прежним, придурок. Ты — часть меня.

— Опять собственничество? Классика."

"— Это не гребаное собственничество. Если бы я владел тобой, мне было бы плевать на тебя, потому что ты уже был бы в моих руках, — он сжимает мою руку, и я вздрагиваю от того, насколько это сильно.

 — Я хочу, чтобы ты выслушал меня и очень внимательно. Ты — часть меня. Это значит, что я критикую тебя также, как и себя. Я забочусь о твоей безопасности, как о своей собственной, иногда даже больше, потому что ты склонен думать о комфорте других больше, чем о своем собственном. Я ненавидел, когда ты закрывался за стенами и не пускал меня. Мне нужно, чтобы ты это понял.

Я сглотнул, его слова разрушали стену внутри меня кирпичик за кирпичиком.