Она решила, что их принесли от Германа, поэтому не отказывалась. Я не стала ее переубеждать. Записки в коробке не было, но когда я спросила Германа о доставке, он сказал, что не имеет к ней отношения.

— Нет, не заставлял, — правду ей не стоит знать. Это только наше с Демьяном. Не выдержав, все-таки подхожу к окну. Сердце пропускает удар. Дождь моросит, а он стоит, прислонившись к машине и курит. — Ника, он мне нравится.

— Янка, я же тебе рассказывала о нем, — садится обратно за стол.

— А я хочу сложить свое мнение. Сердце оно ведь не спрашивает, к кому тянуться, — с Германом я не испытывала и тысячной доли тех эмоций, что вызывает Кайсынов.

Среди них мало радостных, счастливых, положительных, но я все равно лечу к нему, словно мотылек к огню, хотя и знаю, что обожгу крылья.

— Наверное, ты права, — не особо веря. — Я ведь ненавижу Самсонова, за все его гадские поступки, а сердце замирает рядом с ним, — роняет голову на раскрытые ладони. — Не мне давать тебе советы, Яна, — поднимает голову, а в глазах слезы. Опять что-то Самсонов натворил? — Просто не позволяй ему себя обижать."

"— Все будет хорошо, Ника, — в чем в чем, а в этом у меня не было уверенности.

Я влюблялась в Кайсынова, с каждым днем все сильнее, но кроме разочарования эти чувства ничего не принесут мне. — Обняла ее. Сама потянулась, что для меня несвойственно. Физический контакт дается сложно. Барьер внутри стоит. В интернате нас не учили ласке, мне сложно ее дарить. До смерти родителей я была ласковым контактным ребенком. Странно, но Кайсынов этот барьер легко разбивает. В его объятиях мне хорошо…

— Иди, Янка. Не стоит злить зверя. Прости, не могу поменять к нему отношение, — высвобождается из объятий.

Видимо не только мне не хватило родительской ласки, заботы и любви.

Надев куртку и старые полусапожки, которые пора было давно сменить, спешу вниз. Опаздывала почти на сорок минут.

Комендантша поспешила напомнить, что в одиннадцать закроет дверь. Задержав дыхание перед входной дверью, толкнула ее. Кайсынов стоит и курит. Подхожу, каждый шаг дается с трудом, словно к моим старым полусапожкам привязаны гири.

— Телефон сел, а часов в комнате не было больше? — усмехается Демьян, без злости. Ошарашивает меня спокойствием.

Помня ураган негатива в ресторане, я думала, меня сейчас распнут.

— Почти, — смысла не было оправдываться. Ясно ведь, что я специально это сделала, мы оба это знали.

— Садись в машину, а то замерзнешь, — отправляет окурок в урну. Открывает дверь и идет к водительской. Салон прогретый, тут тепло… и очень мало места. Демьян своей энергетикой сужает пространство. Он смотрит на мои ноги. Юбка и так короткая, присела она мне бедра оголила. Колготки плотные, но под его взглядом я чувствую себя обнаженной.