Она сидит на кровати, подобрав ноги, и сжимает руками подушку. Вся зареванная. Сердце сжимается от жалости.

– Мам, ты чего? Все ж нормально было, когда я уезжал. Тебе плохо?

Увидев меня, начинает вытирать слезы ладошками. Как будто это поможет... Сколько она так тут слезы льет?

– Мам, не молчи! В чем дело?

Она отнимает руки от лица и утыкается в подушку, заходясь в очередном приступе плача.

Я пугаюсь не на шутку.

– Матвей! Я такая дура! – разбираю сквозь рыдания.

– Да, что случилось-то? – говорю резче, чем хотел.

Мама перестает плакать, смотрит на меня и говорит глухо:

– Я беременна.

И снова слезы струятся из ее глаз.

Блин.

Подхожу к ней, обнимаю, прижимаю к себе, глажу по спине. Она мне так в детстве делала, когда я расстраивался.

– Эй-эй-эй. А плачешь-то чего? Я уж подумал, стряслось что. Ну, беременна. Это же не конец света.

Она чуть затихает, слушая мой голос, а я спрашиваю:

– От него? От Холодова?

– Дааа, – выдыхает с обидой, – Я к нему ездила сегодня и рассказала, а он требует аборт сделать. Даже денег дал.

Вот здесь наступает деликатный момент, когда нельзя ошибиться. Это ведь только ей решать, будет ли этот ребенок или нет.

Новость не вышибла почву у меня из-под ног. Наоборот. Было время, когда я очень хотел сестренку. Родителей задолбал, когда они ее привезут из магазина. А потом во втором классе увидел Полю. Она тогда только перевелась к нам. Была постарше немного. Ее почему-то с восьми лет в школу отдали. И я вроде как успокоился. От родителей отстал.

Так может сейчас пришло это время? Для сестренки?

– А ты сама как?

Молчит. Перестает плакать.

– Он же живой уже, – сколько боли в этих словах.

Так не должно быть.

– На хрен ты своего олигарха, я надеюсь, послала? Хочешь, я ему морду набью? Только скажи, – предлагаю от всего сердца.

Ведь взрослый человек должен же понимать, что секс – это такое дело, в результате которого часто появляются дети. И не всегда запланированные. И не всегда средства защиты срабатывают. Не хочешь рисковать, дрочи. Но зачем женщину обижать? Тем более беременную... Тем более, от тебя... Не понимаю.

Улыбается после моих слов. Наверняка, представила этого альфа-самца с разбитой рожей. Ну, хоть рыдать прекратила.

Отрицательно, машет головой.

– Нет, спасибо, Матвей, не надо. Мозгов это ему все равно не добавит.

Потом замолкает и уже более серьезно продолжает:

– Я оставить хочу. Помнишь, как ты сестренку просил?

Мы даже думаем с ней об одном и том же. Хорошо, что я на нее похож. Не на Белова. Тьфу, Господи.

Мрачнеет.

– Нам трудно будет, Матвей. Я не хочу это все на твои плечи взваливать.

Глупости какие. Зачем семья вообще нужна, если ты на родных людей не можешь опереться?

– Мам мы справимся! Не смей сомневаться.

Мы сидим какое-то время обнявшись. Она успокоилась, и это хорошо.