Подъезжаю к нему ближе, натягиваю капюшон толстовки на голову так, чтобы не было видно лица. Не торопясь, выхожу из машины.

Он выбрасывает окурок в сторону. На меня не обращает никакого внимания. Кто и что может ему сделать? Кто осмелится? Полная уверенность в собственной неприкасаемости служит ему плохую службу, потому что поравнявшись с ним, я провожу удушающий. И заталкиваю бессознательное тело в неброскую "" Приору"", которой и делать у этого клуба нечего.

Никто не заметил, что произошло. А если и заметил, то благоразумно промолчал. Вот она – одна из граней человека – равнодушие. Не вмешиваться в то, что тебя не касается. Не зашищать слабых, не отстаивать справедливость. Быть как все.

Сажусь на водительское место, трогаюсь с места, отъезжаю в какой-то темный переулок и связываю свою добычу. Он еще не очнулся. Да пока и не надо. Покидаю пределы Москвы. Сегодня Крещение, и моя потрепанная машина не вызывает особого интереса у полицейских. Они устали. Им надоели новогодние праздники, пьяные дебоши. Люди, очевидно, тоже. Мне это на руку.

Доезжаю до съезда к водоему. Про это место узнал несколько дней назад. Здесь тихо и никого нет. Только зима, ночь, мороз и снег. Вылезаю из теплого салона. Иду к воде и разбиваю тонкий лёд на подготовленной заранее проруби. В ночи громко раздается хруст снега под ногами, когда возвращаюсь обратно к машине.

Борька очнулся. Узнал меня и решил, что все это – шутка.

– Белов, ты охуел?

Губы сами собой расползаются в ухмылку, обнажая крепкие зубы.

– Не-а. Это ты и тебе подобные охуели. С чего ты решил, что сможешь безнаказанно издеваться над другими и тебе за это ничего не будет? Из-за папы?

Борька тоже лыбится.

– А чё ты мне сделаешь? Ну, чё? Чё ты можешь?

Вот это он зря. Те границы, за которые я не смогу зайти, мне пока самому не известны. В жизни меня тормозят от края две вещи – это мать и страх. Страх не того, что мне придется отвечать за то, что натворил, а страх перестать быть человеком. Потому что знаю за собой – могу сорваться. А потом, как бы не хотелось, обратно уже не встать. Даже на то место, откуда упал.

– Борь, тебе нравиться над людьми издеваться? – спрашиваю ласково.

Мне на самом деле интересно. Хотя я не думаю, что он мне ответит. Еще и честно.

Ну, а вдруг?

Жду минуту, вторую, однако отвечать он не торопится, прожигая меня гневным взглядом.

– Ты на меня не глазей так. Я ж не Алиска. Не хочешь мне об этом говорить? Ну и ладно. А мне вот иногда нравится. Тебе не повезло. Сегодня как раз такой день.

Вытаскиваю его из машины. Он связан по рукам и ногам, но все равно дергается и орет благим матом, пока я его тащу за ноги к воде.

Все ж таки не очень я нормальный.

Над водой склонилась припорошеная снегом ива. Цепляю веревку за ствол дерева и поднимаю парня вверх.