По мере того, как теплая пища попадает в желудок, и правда, добрею. Уже не хочется откусить гостю голову.

Сложившаяся ситуация крайне любопытна.

И я мучаюсь – что же последует дальше?

Трапеза проходит мирно. И Холодов, если и смотрит, то на мое лицо. Задумчиво.

Ловлю себя на мысли, что такими темпами он и до ужина досидит.

– Чай, кофе будешь?

– Кофе черный, две ложки сахара.

Кофе варю в турке. У меня такой заскок. Себе ставлю чай. Убираю со стола. Приношу Владу его кофе, себе чай. И лимонный кекс.

– Будешь?

– Буду, – не ломается, – Сама пекла?

– Да.

– Надо же, какая мастерица, – вот теперь голос звучит насмешливо.

Раздраженно его оглядываю:

– Тебя что-то не устраивает? Объелся?

– Не злись.

Отламывает чайной ложкой кусочек кекса, отправляет в рот. Видно, что ему нравится.

– Касьянова мне звонила, – отхлебывает бесшумно кофе.

Он серьезен и задумчив.

– Мы с ней поговорили. И я решил, что погорячился. Так что завтра можешь вернуться на работу.

Нет сил терпеть. Он ""решил"", ""можешь""... Кем он себя вообразил?

Встаю со стула, отвешиваю шутовской поклон.

– Ой, спасибо, барин! Век твоей доброты не забуду. Куда ж я бы, сиротинушка, – да без твоей заботы!

Я вдохновилась и замолкать не собиралась. Язвительность взяла свое. В такие моменты я невыносима. Но он сам виноват. Не надо было напрашиваться.

Только я не обратила внимание на одну деталь. Предательский халат разъехался на груди. И с правой стороны полностью ее обнажил. В пылу своего выступления я этого даже не заметила. Но в моей крови бурлило возмущение – я терпеть не могу, когда мужчины ставят себя выше меня, полагая, что то, что у них находится между ног, делает их чем-то лучше, чем женщины.

А вот Холодов заметил. Выражение лица у него изменилось. Стало жестче, глаза полыхнули. Мне бы, дуре, насторожиться... Да куда там...

Что что-то не так, я поняла лишь, впечатавшись в ближайшую стену лопатками, и почувствовав, что меня целуют. А еще внаглую лапают за грудь. Правую. Перекатывая большим пальцем сосок. Который напрягся и стал напоминать камушек. Меня бросило сначала в жар, потом в холод. Руки повисли вдоль тела, пока мои губы облизывали и кусали, а язык посасывали.

В мозгу долбилась мысль: ""Что он делает?!"" И всё. Ступор.

Который сошел с меня, когда я ощутила, что мужские руки стягивают с моих плеч халатик.

Нет, нет и нет. Так не будет.

Но возмутиться вслух у меня не получилось. Рот был занят. Его языком. На котором я сжала свои зубки.

Холодов отпрянул, держась ладонью за рот. А я сбежала в свою комнату. Там надела леггинсы, лифчик и футболку.

Честно, я задержалась в комнате дольше. Мне надо было перевести дух. И очень хотелось покрутить у виска пальцем со словами: ""Ты совсем уже, Олеся!""

А еще я надеялась, что он уйдет. Надеялась я, впрочем, напрасно.

Холодов никуда не ушел.