Когда мне говорили, что дети из детских домов пахнут стрессом, я не верила. Теперь убедилась на личном примере. Вдохнув запах Марусеньки, я теперь знаю, как пахнет страх.

— Маленькая моя, — шепчу, глотая горькие слезы. — Ты нашла свою настоящую маму. У тебя теперь все всегда будет хорошо, — прижимаюсь к доченьке, глажу волосики на голове. Они еще влажные после мытья, скоро высохнут.

Как хорошо, что мы успели накупаться. Девочки нарезвились в ванной, наплескались вдоволь, а я все это время старательно пыталась не замечать, насколько сильно у Маруси выступают ребра.

— Ты дома.

Ты со своей семьей. Умничка моя, — прижимаюсь к виску губами.

Сердце переполняют эмоции, их так много, что они рвут душу. Закрываю глаза, не знаю, кого благодарить за обретенное счастье. Марусенька, милая, как хорошо, что ты нас нашла.

Малышка что-то бубнит во сне, хмурится, сворачивается калачиком. Накрываю ее покрывалом, еще раз провожу раскрытой ладонью по голове, девочка успокаивается и переворачивается на живот, вытягивает ноги в разные стороны, причмокивает. Сопит.

Улыбаясь сквозь слезы, смотрю на своих дочерей. Сонечке было крайне плохо без Маруси, но она хотя бы знала, в чем причина.

Марусеньке было в разы сложней. Малышке ведь никто не расскажет, что ее выкрали из роддома, что забрали от матери и сестры.

Спустя пять лет две близняшки, наконец, воссоединились. Теперь они будут чувствовать себя цельными, без ноющего чувства потери. Как же это прекрасно!

Сонечка и Маруся во сне даже лежат одинаково! Ручки под подушкой, голова на правом боку, тело на животе, ноги в стороны. Мои самые сладкие конфетки на свете, вы обрели друг друга и теперь не будете страдать. Счастье нашло наш адрес.

— Крис, ты идешь? — Чехов заглядывает в спальню, спрашивает тихим голосом. — Я нам чай заварил.

— Иду, Антош, — произношу на автомате, потом ловлю себя на том, как ответила, и прикусываю губу.

Кристина, держи свои мысли и чувства под контролем! Антону не нужно знать про них.

Окидываю детскую еще раз внимательным взглядом, задерживаю его чуть дольше, чем нужно, на доченьках, а после выхожу в коридор и прикрываю за собой дверь.

— У тебя все в порядке? — спрашиваю у Антона, когда захожу на кухню.

Он сидит за столом, голова наклонена вниз, все внимание сосредоточено на экране смартфона.

Выглядит не лучшим образом, на самом деле.

— Как рука? Не болит больше? — подхожу ближе, тяну руку вперед, но отдергиваю обратно. Провоцировать Антона не нужно, нам обоим об этого станет только хуже.

Напрягаю зрение, чтобы рассмотреть кожу, но в тусклом освещении бра, что горит над столом, ничего не видно.

— Рука хорошо, — поворачивается ко мне, случайно задевает висящее на крючке полотенце, морщится. Больно.

— Я вижу, — киваю. Он ухмыляется.