Сотни мыслей лезли в голову, Люба долго ворочалась в кровати, прежде, чем её сморил сон.

Проснулась она от звука открывающейся двери и какого-то грохота. В дверной проём пытался зайти пьяный Шариан. С третьего раза у него это получилось.

— Шихри, ширни… эта. Шахирни… Шахре …ик… из ада, — выдал он, — как… ик… ую сказку ты мне рыскажешь?

— А ты еще и алкоголик! — возмущенно воскликнула Люба.

— Но-но! Йа напися первый раз! И не сильно!

— Оказывается, «Йа напися» — это еще не сильно, — с сарказмом прокомментировала девушка.

— Эт правда! Я решил себя про треик… протреить… про… — менталист старательно шевелил губами, стараясь выговорить слово.

— Протрезвить? — подсказала Люба.

— Да! — обрадовался он, — но напутал! И стал ищё пьянее.

Девушка смотрела на покачивающегося Шариана, от которого знатно несло сивухой, и не знала, что делать. Каждый раз, когда она думала, что поняла его, он подкидывал сюрприз. Вот как сейчас. И тошно, и смешно.

— Ладно уж, горе, давай, разувайся и спать ложись, — вздохнула Люба.

— Нет, — вдруг заспорил менталист, — я не за тем сюда пришел! Я принес тебе… вот.

Шариан начал хлопать себя по поясу, и только тут Люба обратила внимание, что у него на ремне появились ножны.

Вытащив из ножен длинный кинжал, он сунул его под нос девушке.

— От! Держи! — гордо сказал он и попытался сунуть его ей в руки.

Люба осторожно перехватила запястье Шариана и забрала у него кинжал, чтоб не порезался.

— Он… эта… древний и режет сё! — похвалился лжепринц.

— Ну и зачем мне холодное оружие? — неужели пьяный менталист решил, что раз подкупить её драгоценностями не получается, значит надо подарить раритетный кинжал?

— Зарезать меня! — на удивление разборчиво пояснил Шариаон.

— Совсем спятил… — потерла лоб Люба.

— Нет, я в своем уме! — заспорил менталист, — ты …дожна убик-ть меня. Я сам не мгу.

— Так, пойдем спать.

Девушка попыталась подвести лжепринца к кровати, но он стал сопротивляться.

— Нет! Ты дожна зарезать меня! — кричал он.

— Хорошо-хорошо, — не стала спорить Люба, — ложись в кровать, мне так удобней будет тебя зарезать.

— Прада? — с пьяным удивлением переспросил он.

— Конечно! — уверила его девушка, — посмотри, ты же качаешься. Как я могу в тебя попасть?

Шариан нахмурил лоб, но потом, видимо, принял решение.

Он позволил довести себя до кровати и, не разуваясь, рухнул на неё. Люба, ругаясь сквозь зубы, стащила с него сапоги и магией начала чистить следы на ковре.

Но менталист не успокаивался, он нашел в себе силы, чтобы перевернуться на спину, и пока Люба убирала, говорил:"

"— Ты его любш, не меня. Едисное сильное чувство, которое ты ко мне испытыешь: ненавись. Это прально. Я сам иногда противен себе! Еси меня не станет, всем буит луше. Ты освободися от клятвы.