Нам же, насколько я помню, предупреждения никто не предъявлял ни в устном, ни в письменном виде. А все остальные дела отдела не стоят того, чтобы подставлять себя под опасность ответного выстрела или ареста. Из этого я сделал вывод, что Роман, благополучно от нас улизнув в первый раз и потеряв при этом часть своего благосостояния, боится за остальную или остальные части. И потому принимает превентивные меры.

– Я знаю, что с логикой ты умеешь дружить не меньше, чем с начальством. Но каким образом ты меня умудрился спасти? Тоже логически?

– Это же еще проще... Если уберут одного меня, второй офицер отдела продолжит следствие. Есть смысл убирать только парой.

– Но, говорят, в тебя стрелял чечен?

– Пытался стрелять. Он не успел, – уточнил Басаргин. – И не чечен, а азер. У самого Романа с киллерами, я так понимаю, туговато. На такие вещи цыгане не большие спецы. Они больше работают по делу насылания порчи или проклятия на весь род, вплоть до седьмого колена, и разбавления героина стиральным порошком. Потому Роман и обратился к азерам, через которых реализует свой товар. К счастью, азеры тоже вояки никудышные. Если бы Роман обратился к чеченам, или сами азеры его переслали к чеченам с которыми если не дружат, то хотя бы не ссорятся, нам с вами, товарищ подполковник, пришлось бы туго.

– Вернувшись домой целым и не подстреленным очередным киллером, я обязательно запишу все твои размышления в отдельную тетрадку. Кто знает, не грозят ли мне лавры доктора Ватсона...

– Это даже на рассказ не потянет, – выразил сомнение Басаргин.

– А я буду записывать каждый день все, что ты ни скажешь.

Подполковник радовался собственной идее так, словно высказал ее всерьез.

– Скорее всего, не получится, потому что завтра я подаю рапорт об отставке. Мои размышления за время передачи дел и сдачи оружия, материальных и прочих ценностей в виде перекидного календаря и тому подобного не потянут даже на первый том вашего собрания сочинений, товарищ подполковник.

– Какой рапорт? – не понял Елкин.

– Покидаю я вас и службу. В бизнесмены подамся. Может быть, даже в криминальные. Будете меня ловить и сажать. А я буду убегать. Но, вот честное слово, товарищ подполковник, ни при каких обстоятельствах киллера на вас я нанимать не буду...

– Какой рапорт? – уже серьезно переспросил подполковник, и от возмущения, неприятия он, казалось, так надулся, что вот-вот лопнет.

– Самый обыкновенный, по всей форме, который позволит мне снять погоны и стать гражданским человеком. Мне это с некоторых пор нравится больше.

Голос Басаргина стал жестче, даже ожесточеннее, словно он отстаивал какое-то одному ему понятное мнение и не хотел ни с кем поделиться этим мнением.

– Ничего не понимаю.

– Ухожу я от вас. У-хо-жу...