Дверь оставалась открытой: Семен Яковлевич любил свежий вечерний воздух. Около него стояла и машинально покачивая кресло, думала о чем-то своем Римма. Девушка старалась припомнить, когда в последний раз видела Завьялова. Никогда в жизни не чувствовала она себя такой одинокой, как в последнее время. Брата угнетают какие-то мысли, это очевидно. Не зная истинных причин тревоги брата, Римма не могла понять его настоятельного требования переехать в общежитие института и не появляться дома. Ее непослушание раздражало Семена Яковлевича, и Римма согласилась. Завтра он отвезет ее в общежитие. Как нарочно и Завьялова долго не было. При мысли о нем Римма невольно покраснела, а на душе у нее стало теплее. Чтобы не выдать себя, девушка обняла курчавую голову брата, прикоснулась губами к волосам и убежала в свою комнату.

Варшавский остался один. Он сильно изменился в последнее время. Под глазами легли темные круги, тревога за сестру не давала покоя. Не будучи уверенным, что покушение на него не будет осуществлено, тем не менее совершенно не беспокоился о себе. Его страшило, что жертвой могла стать Римма…

…Он увидел их только, когда первый уже переступил порог и помогал второму, едва передвигавшему ноги.

— Помогите, доктор, — охрипшим голосом заговорил хромой, — Сгружал муку и вот… подвернул ногу. Ходить не могу… Спасибо, товарищ помог до вас добраться.

Уже лежа на койке, пострадавший оглянулся на дверь, в которую входил третий человек с рукой на перевязи. Новый посетитель, увидев свое отражение в зеркале, здоровой рукой поправил съехавший на бок галстук и посмотрел на лежавшего. Потом перевел взгляд на человека, стоявшего у самой двери.

— Доктор, я потерплю, обслужите сначала товарища, — тихо попросил лежащий на койке склонившегося над ним врача. Видя недоуменный взгляд доктора, пояснил: — Не могу при посторонних лечиться… — Только сейчас Варшавский внимательно вгляделся в лицо молодого человека, вошедшего последним. Что-то настораживающее было в остром взгляде, во всей его фигуре.

— Нет, зачем же, — вдруг заговорил молодой человек, — вы раньше пришли — вам и помощь первому надо оказать. К тому же у вас, видно, острая боль, а я только на перевязку, — он снова взглянул на стоявшего у двери, присел на край подоконника и пристально посмотрел на Варшавского. При этом его левая бровь поднялась вверх, образовав гармошку морщин на лбу. Врач сразу узнал в нем человека, который приходил к нему вместе с Завьяловым. Как бы догадавшись о чем-то, Варшавский решительно закатал штанину пострадавшего выше колена. В ту же минуту от удара ногой в живот врач отлетел назад и, потеряв равновесие, свалился на пол, увлекая за собой скатерть с расставленными на ней инструментами.