А теперь он становится мужчиной и должен пойти правильной дорогой».

Русанов-старший и сам это понимал, по роду своей работы хорошо знал, сколь шатки юноши в опасные свои молодые годы, как они подвержены дурному влиянию. Тем более сейчас, в наши дни, — столько всего свалилось на молодежь, на их неокрепшие души! Одни кинофильмы чего стоят!

Говорить с сыном Виктор Иванович имел возможность только в такие вот поздние вечера, в редкие выходные дни у себя на даче. Но дачу Сергей, как и все молодые, не любил, у него были свои интересы в городе, среди сверстников, друзей, а на настойчивые вопросы — кто его друзья и как они проводят время, Сергей с неизменной вежливой улыбкой отвечал: «Все в порядке, па. Парни надежные, проверенные, девушки наши дурными болезнями не больны, моральный климат в нашей компании здоровый. За рубеж никто из нас бежать не собирается, хотя поехать туристом в Америку все бы поехали, хочется своими глазами поглядеть, как загнивает проклятый капитализм».

Конечно, сын был начитанным парнем, Виктор Иванович с Зоей собрали приличную библиотеку, во всяком случае вся русская классика у них была. Но Сергей искал в книгах что-то свое, любил приключения, детективы, и Виктор Иванович приносил с работы (одалживал у сослуживцев) книги такого плана, втайне мечтая, что сын, быть может, пойдет по его стопам. Но это вовсе не обязательно, пусть он сам выберет дело по душе, главное — помочь ему стать на ноги, сделать из него человека."

"Сергей заметно изменился с первого же курса института: стал грубее, взвинченнее, спорил по мелочам с матерью, а отца слушал недоверчиво, с иронической улыбкой на губах. Говори, мол, отец, говори, я послушаю… В доме появился видеомагнитофон, пленки фильмов-ужасов, бесконечных драк, полуголых, а то и голых девиц. Это было уже слишком. Русанов и раз и другой поговорил с сыном, велел «всю эту гадость» выбросить из дома, но, надо думать, Сергей смотрел ее где-то в другом месте. Включилась в борьбу за нравственное здоровье сына и Зоя, заводила с ним тихие разговоры о классической литературе и кино — они много выписывали журналов и газет, — но парень был с головой, мать сразу раскусил, сказал: «Ма, ты за меня не беспокойся. Все смотрят, и я смотрю. Пройдет этот бум, все успокоятся».

Но секс-бум что-то затянулся, расцвел махровым цветом и в кино, и на телевидении, а особенно в видеосалонах, там практически показывали все. И Русанова это очень беспокоило. Он-то лучше других знал истории разных преступлений. Но что он, как отец, мог противопоставить этому оголтелому, разнузданному напору порнографии, пропаганде зарубежной «красивой» жизни, бездуховности? Только свой личный пример, только свои убеждения.