Гоните антибиотик, Сергей Александрович. В смысле, дайте, пожалуйста.

– Иди в спальню и раздевайся.

– В смысле?

– В прямом. Я послушаю твои легкие.

– Там за ночь ничего не изменилось. Они не подросли. Им в принципе уже некуда расти.

– Они?

– Сиськи. Все равно их не увидите.

– Ты начинаешь конкретно выводить меня из себя. Считаю до пяти.

А ведь и вправду я знакома с ним меньше недели, стало быть, совсем не знаю. На черта его подначиваю и веду себя как капризный ребенок?

Аккуратно встаю из-за стола и иду в ванную. Мою руки и возвращаюсь в спальню. Стягиваю с себя футболку и поворачиваюсь спиной, обхватывая себя спереди руками.

– Поднимись.

Встаю с кровати, но не спешу поворачиваться. Вздрагиваю, как только мембрана стетоскопа соприкасается с кожей спины. Чувство такое, что я стою так вечность. Я совершенно не помню, как он аускультировал мои легкие вчера.

– Поворачивайся.

Закрываю глаза и нехотя поворачиваюсь к нему. Стремно находиться при нем в одних трусах. И, кажется, что мои руки ничего не прикрывают. А еще готова поклясться, что, если открою глаза, увижу, как он ухмыляется. Стойкое ощущение, что ему нравится не только вводить меня в замешательство, но и видеть меня в уязвленном положении."

"Так, стоп. Мне показалось или он только что провел пальцами по моей коже чуть ниже груди? Угомонись, Гергердт!

Делаю глубокий вдох, к моему облечению не ударяюсь в приступ кашля, и только сейчас осознаю, что от Потапова пахнет не сигаретами, а парфюмом. Приятным. Он специально курил в машине, чтобы вывести меня из себя или…

– Одевайся.

Повторять мне не нужно, через считанные секунды я уже сижу на кровати в футболке, а Потапов подносит к моему лбу электронный термометр, который тут же подает громкий сигнал. Только хочу спросить его, какая у меня температура, как он молча показывает мне экран: тридцать восемь.

– Ложись на живот и оголяй ягодицы.

Ну нет! Только не это. Будь тут любой другой – запросто. Но не Потапов!

– Не надо мне антибиотик внутримышечно. Купите, пожалуйста, таблетки.

– Раз, два, три…

Сукин сын! Ложусь на живот, но трусы спускать не спешу. Облезет. Равно как и Потапов не спешит ко мне подходить. Видимо, разводит антибиотик.

– Ну и? – слышу рядом с собой. Недолго музыка играла. Нехотя спускаю трусы.

Мне кажется или проходит вечность прежде, чем я ощущаю на своей ягодице спиртовую салфетку? А сейчас мне снова кажется или он протирает не верхний правый квадрат, а всю ягодицу? Или он вообще ее трогает? Да прям. Задницу, что ли, никто не видел? Кто бы там его кем ни считал, баб у него пруд пруди. К гадалке не ходи. Не нужна ему моя пятая точка.

Но почему это все так долго? И когда он мне уже вколет антибиотик?

– Можешь натягивать трусы, – в смысле? Я даже не почувствовала укол.