– Здесь вы будете жить. – Он обвёл широким жестом не слишком уютную комнату со спартанской обстановкой: две складные настенные койки – одна из них сложена, стол размером с гостевое полотенце – разумеется, тоже откидной, а рядом с ним – стационарный компьютерный терминал. – Через стенку – общая ванная. Ланч в одиннадцать тридцать в кают-компании. До скорого! – Махнув на прощание, Патрик скрылся в коридоре.

Они остались одни.

– Да уж, это тебе не «Вайкики парк», – криво улыбнулась мать, плюхнувшись на койку.

– А ты чего ожидала? – спросила Карима, потрогав одеяло – совсем тонюсенькое, а ведь она часто мёрзнет по ночам, – и стала разглядывать две фотографии в рамках на стенах. На одной была изображена клубника со щупальцами с острого конца, на другой – покемон Пикачу, оба снимка на чёрном фоне. Карима наклонилась, чтобы разобрать подписи к картинкам. Под клубникой было написано «Декоративный кальмар», а под покемоном – «Осьминог Дамбо». Дамбо – так, кажется, звали диснеевского летучего слонёнка? Может, над посетителями станции решили подшутить?

Мать первым делом достала косметичку и стала в ней рыться. Может, собирается принять горячий душ? Когда она не на кухне, то бывает иногда ужасной копушей.

– Убери свои вещи в шкаф, – велела она, и Карима недовольно уставилась на неё. Раскладывать вещи? Они здесь всего на одну ночь, а весь их багаж – по рюкзаку у обеих!

– Пойду немного осмотрюсь, – вместо ответа сказала она и, прежде чем мать успела возразить, шмыгнула за дверь и быстро зашагала по коридору. Без общества матери Карима почувствовала себя освободившейся – будто отвалился сковывавший душу свинцовый слой.

Она прошла по коридору, полукругом огибающему внешнюю сторону станции, мимо лабораторий и секции с надписью «Медицинский центр H/A». Снова длинный коридор с множеством дверей. Одна из них была приоткрыта, и Карима увидела женщину азиатской наружности, берущую кровь у того долговязого юного водолаза. В профиль заострившиеся черты его лица придавали ему взрослый вид.

С парнем разговаривал седой жилистый мужчина – в его тоне звучало беспокойство. Юноша тоже был серьёзен, почти мрачен. Карима навострила уши, но так ничего и не разобрала: они беседовали слишком тихо.

Женщина-врач и седой мужчина, очевидно, не слышали шагов Каримы – у этих тонких мягких станционных тапочек есть и плюсы, – но парень, видимо, заметил её краем глаза. Он повернул голову и пересёкся с ней взглядом. Глаза у него зелёные – Карима обратила на них внимание ещё в батискафе. Взгляд его трудно было истолковать – Карима даже не была уверена, что он её узнал."

"Она смутилась, сердце у неё учащённо забилось.