— Окаасан, — в его голосе слышится умоляющая нотка, которую я никогда раньше не слышала. — Конна кото ва синайде кудасай. Соре ва канодзё о хакаи сурудешо.

Я не выросла, учась быть идеальной женой для Кензо, не научившись говорить по-японски. Вроде, как бы, что-то вроде. Не делай этого. Это уничтожит ее.

— Просто скажи мне, — умоляю я его. — Нет ничего хуже, чем не знать.

— Искорка, — выдыхает он. — Незнание избавит тебя от многих страданий.

— Или я могу провести остаток своей жизни, создавая в своей голове худшие сценарии, — отмечаю я. — Я сводила себя с ума от всяких «а что, если» каждый божий день.

Грудь Кензо поднимается и опускается при глубоком вздохе, в его глазах читается что-то незнакомое. Это может быть вина или, возможно, печаль. Неприятно видеть его таким потрясенным, когда он стал твердой опорой в моей жизни. Тот, кто остается стойким против любой бури.

— Не многие это знают, — начинает он низким и тяжелым от эмоций голосом, который пронзает мое сердце болезненным сочувствием. — Но у меня был брат. Его звали Харуто, и он был на несколько лет старше меня. Все, что у меня есть сейчас, должно было принадлежать ему.

Мой разум трясется от этого откровения. Как я не знала о брате Кензо? Ни на каких семейных фотографиях и в воспоминаниях о нем никогда не упоминалось.

— Ты еще даже не родилась, а я был еще ребенком, когда это произошло, — продолжает Кензо, погруженный в воспоминания. — Твоя мать ехала домой из загородного клуба, пьяная сверх дозволенного.

Моё сердце замирает от ужаса.

Пожалуйста, не позволяйте этому идти туда, куда я думаю.

— Няня Харуто, которая была за рулем, — он глубоко вздыхает. — Твоя мать врезалась в них, ударившись о бок их машины. Она ушла невредимой, а Харуто погиб при ударе. Твои родители пытались это скрыть, но не поняли, с кем связались.

Мафия.

— Отец Харуто ворвался в наш дом, — мой взгляд скользит по отцу, который сидит, сгорбившись, положив локти на колени. — Он хотел отомстить за смерть сына, но когда я рассказал ему о состоянии твоей матери…

Он не мог убить ее, потому что она была беременна мной."

"— В то время Якудза находилась под контролем отца Кензо, — вмешивается Мегуми. — Но в этом были замешаны и другие семьи. Харуто должен был объединить их всех под одним правилом. Они потребовали крови твоей матери, не заботясь о том, что она вынашивает ребенка. По их мнению, для нее было уместно умереть с ребенком в утробе матери, как это сделали Харуто и его няня.

— Но мой отец не был таким человеком, — шепчет Кензо. — Вместо этого он заставил твою мать пройти реабилитацию и заставил их подписать контракт, в котором говорилось, что они будут воспитывать тебя, пока тебе не исполнится восемнадцать.