Мои пальцы дергаются по бокам, пока я жду, пока откроется дверь на второй этаж. Когда они это делают, я выбегаю, но оказываюсь в железной хватке мужа.

— Ты правда думала, что я позволю тебе уйти, маленькая искорка? — шепчет он мне на ухо, облизывая мочку, прежде чем прикусить. Я вскрикиваю от внезапной острой боли. — Как мне тебя наказать, а? — я знаю, что это риторика, потому что он не ждет, пока я отвечу, прежде чем начать тащить меня по коридору в нашу комнату.

— Отпусти меня, Кензо, — рычу я, пиная его. Он схватил меня так, что мои руки по бокам бесполезны. — Если ты думаешь, что я позволю тебе тронуть меня пальцем, то можешь отправляться прямо в ад.

Разъяренный мужчина только посмеивается над моим счетом.

— Я вообще не собираюсь тебя трогать, моя прекрасная искорка, — его голос — шелк, сотканный из мрачных обещаний. — Я собираюсь наложить на тебя несколько.

Когда ему надоедает, что я его пинаю, он меня отталкивает. Как раз в тот момент, когда я думаю, что выиграла, ублюдок наклоняется, толкает плечо мне в живот и перекидывает меня через плечо.

По крайней мере, мои руки свободны."

"— Положи меня, зверь, — кричу я ему, когда мои кулаки бьют его по мускулистой спине. Черт, что он делает, чтобы получить такие крепкие мышцы? Это все равно, что удариться о валун. Его рука опускается на мою задницу, и я визжу.

— Хорошая девочка, — хвалит он, когда я слишком ошеломлена, чтобы ударить его еще раз.

Эти два слова могут пойти к черту вместе с ним.

И мои чертовы мокрые трусики тоже.

Войдя в комнату, как будто он какой-то белый рыцарь с доблестной целью, он ногой закрыл дверь, прежде чем бесцеремонно бросить меня на кровать.

— Я зарежу тебя во сне, — угрожаю я. Кензо усмехается, как будто моя угроза кажется ему такой же забавной, как мышь, угрожающая кошке.

— Ты можешь попробовать, — говорит он мне, снимая пиджак и закатывая рукава классической рубашки.

Не хорошо. Не хорошо. Не хорошо.

— Но если ты пропустишь или не закончишь работу, наказание, которое ты получишь потом, сделает то, что я собираюсь сделать, похожим на детскую игру.

Мое горло сжимается, когда он делает шаг ко мне, его галстук соскальзывает с шеи в его большие мозолистые руки. Я пинаю его, но он легко уклоняется от удара и погружается между моими открытыми бедрами. Тонкие леггинсы, которые я ношу, создают хрупкий барьер между мной и его твердеющим членом. Мое лицо горит, и я отворачиваюсь от его проницательного взгляда, который, кажется, видит меня насквозь.

— Не отворачивайся от меня, — его голос — низкое, властное рычание, и я чувствую, как его жар обжигает мою кожу. Его грубые пальцы легли на мое горло, лаская нежную плоть с удивительной нежностью.