Еще днем я писала записку Тирхану по поводу Святой Ночи, и получила ответ, что подробно он расскажет вечером, но сходу вспомнить про нее пока не может.

А до того учителю приходилось следовать по пятам за неугомонным Раданом, и исполнять роль дуэньи во время его общения с истеричкой Сарвендой.

Я не стала мешать их общению. Да и в будущем ограничивать его не собиралась. Подслушивать — подслушивала. Спасибо моей магии и этому волшебному месту. Но полезной информации от их контакта сегодня я не получила. Сарвенда устроила такой скандал, что муженек пробыл с ней не больше двадцати минут и пробкой вылетел из дома старосты.

В поисках меня, конечно же, потому что его приказы — в частности доставить любовницу в мой дом, не исполнялись. Так и отвечали — не положено, Ваша светлость.

Ее светлость отдала такой приказ, а ослушаться меня они никак не могут. И слуги твердо стояли на своем. И знать не знали, куда я подевалась.

И не только я… Но тут уже умело учитель справлялся, перенаправлял энергию Радана в другое русло и, попутно вешал тому лапшу на уши и по поводу его камердинера, и тех, кто его сопровождал. Основная же работа будет на мне.

Это мне предстоит выстоять бурю и сказать муженьку, что из его людей тут никого нет и не будет. И Сарвенда останется там, где есть…

Пока Радану хватало ума никого не бить и даже не замахиваться. А вот сквернословил он… будто его не в благородной семье воспитывали, а на псарне.

Я очень сильно устала за эту бесконечную ночь, перешедшую в день, а затем и в вечер.

Отличились буквально все. Как в хорошем смысле, так и в плохом.

Драки с малолетней дурочкой и ее прежними друзьями-сиротами, избежать не удалось.

Это случилось после обеда, когда я наскоро перекусила и покормила сына.

Я вышла на задний двор и застала воистину отвратительную картину.

Почему отвратительную? Да потому что трое на одного — это мерзко. Нет, чувства своих подопечных я легко могла понять. Им было обидно, они были в гневе за поступок своей сестры (ведь именно таковой Дурсу все и считали), но нападать втроем на одного — это подло и мерзко!

Тем более, когда эти трое, пусть и одного возраста с Дурсой, но мальчишки!

Досталось от меня всем. Дурсе, за то, что вышла на двор, когда ей приказали не покидать дома старосты, тем более в туалет по деревенскому земному манеру, тут вел длинный предбанник и на улице оставалось пробежать каких-то три метра.

Мальчишкам, и за тумаки в адрес Дурсы, и за испорченную одежду.

Последнее, к слову, коснулось всех, эти четверо умудрились так в земле изгваздаться, что рубашки, штаны и платье, держались на них буквально на соплях.

Нам, конечно, еще предстоит разговор. Не только с этими четырьмя, а со всеми воспитанниками, но подобное поощрять я не собиралась.