В ход пошли бы изысканный макияж, тщательно отрепетированный слабый голос и взгляд, стыдливый, страдающий, но все же многозначительный… И когда я начинала думать об этом, то почему-то приходила к странному выводу: хорошо, что Никитиной здесь нет! Очень уж мне не хотелось всей этой суеты и мышиной возни…

Теперь после занятий по «классу» мы занимали помещение и закрывались там на ключ. От Лобова удалось отвязаться, наплетя с три короба о необходимости «притереться» друг к другу, прежде чем выносить танец на суд общественности. А Лобов с помощью наших же тезисов пытался сдержать отчаянный натиск Иры Лапиной, рвущейся в танцкласс:

— Ирочка, ребятам для начала нужно сделать черновую работу. Дуэт-то был крепкий, станцованный. Зачем же тебе смотреть, как они сопли подбирают?.. Вот еще денек-другой подожди…

— Да зачем ждать-то? — Лапина с показной наивностью хлопала ресницами, подкрашенными на концах ярко-зеленой тушью. — Я ведь просто хочу поучиться у более талантливой подруги. В черновой-то работе вся и соль!.. А вы: денек-другой…

— А может, и недельку! — вмешивался Иволгин.

Тогда уже начинал вздыхать Лобов. Кордебалет застаивался в ожидании солистов. И неделька, похоже, его не устраивала…

А Алексея не устраивала моя Одетта. Когда я заканчивала танцевать и, переведя дыхание, поднимала на него глаза, он только раздувал щеки и шумно выпускал воздух. А в последние дни и вовсе стал со скучающим видом наигрывать на рояле «Собачий вальс».

— Слушай, что происходит?! — взбесилась я в конце концов. — Ты обещал помочь, а сам только глаза к потолку закатываешь.

— Я просто не вижу, чему тут помогать! Здесь Одеттой и не пахнет! Ты что ее, в каком-нибудь сельском клубе танцевала?

— А сам-то ты где танцуешь?

— У меня Дом культуры — просто база, — Иволгин нравоучительно помотал пальцем в воздухе. — А у тебя, похоже, предел мечтаний… Что с тобой случилось после Северска? Такая хорошая балерина была!..

Я действительно не знала, что со мной случилось. Не понимала, что происходит. Еще полгода назад возможность вот так, по-дружески, переругиваться с Алексеем казалась пределом мечтаний. А сейчас я не ощущала какого-то небывалого счастья — наверное, просто слишком долго этого ждала.

Он мотался из угла в угол, как волк по клетке. Прекрасный, сильный волк с рельефными, но не чрезмерно накачанными мышцами. А я сидела у стены, обхватив руками колени, разглядывала его безупречно красивое лицо и думала о том, что не чувствую Одетту. Ну не чувствую — и все тут!

— Н-да, придется к Иветте Андреевне на поклон идти… — задумчиво проговорил в конце концов Иволгин. — Другого выхода я не вижу.