С Аней прикольно разговаривать полутонами. Она, как истинная женщина, всегда все понимает по-своему.

И периодами это забавно.

— Тогда… Я хочу сказать, что надо для этого выбирать места, где тебя не будет видеть дочь! — начинает Аня, приходя в сознание и судорожно сжимая тонкие пальцы, словно обнимая саму себя, стремясь уберечься, закрыться. От меня.

— И сын? — хриплю я, сокращая еще больше расстояние между нами.

— И сын, — упрямо и горько поджимает она губы, вскидывает на меня взгляд и замирает.

Ну не получается у меня прятаться и долго ее троллить!

Кого-то другого — в легкую!

А вот ее…

Аня, замерев, читает в моих глазах глубоко запрятанную усмешку, раскрывает рот, осознавая, что я ее развел сейчас, буквально парой слов, и бледнеет от ярости."

"— Ты… Ты… — Аня, наконец-то, замечает, насколько мы близко, расцепляет пальцы, упирается мне в грудь, стремясь отойти чуть-чуть, увеличить расстояние, но я реагирую быстрее.

Не для того подманивал, чтоб сейчас отпускать.

Обхватываю ее за талию одной рукой, подтаскиваю ближе.

Придерживаю ладонью за подбородок, не позволяя отвернуться. И с удовольствием окунаюсь в горячие обиженные озера глаз.

— Я, — тихо шепчу ей в губы, — всегда только я.

— Ты невозможен…

— Это точно.

— Я тебя ненавижу.

— Переживу.

— Сколько ты еще будешь меня мучить?

— Всю жизнь… — практически касаюсь ее губ и наслаждением ловлю теплое, уже возбужденное дыхание, — всю жизнь… Как и ты меня.

— Что ты делаешь, Тагир? — уже стонет она, практически обмякая в моих руках, — зачем ты так? Ну вот что это было?

— Где? — я настолько уже погружен в процесс, что на мгновение забываю про причину нашего разговора, репетиторшу.

— О-о-о… Ты невыносим… — Аня от возмущения снова чуть-чуть приходит в себя и даже дергается, пытаясь обозначить намерение выбраться из объятий. Естественно, не позволяю.

Все, что принадлежит мне, останется в моих руках навсегда.

Тут без вариантов, должна бы понять уже.

— Еще не привыкла?

— Никогда не привыкну…

— Ну, пошли тогда.

— Куда?

— Вырабатывать привычку.

— Не-е-ет… Дети…

— Когда это мешало?

— Ох, че-е-ерт…

— Не-е-ет, я — хуже.

Уже в комнате, на кровати, практически раздетая, Аня, на мгновение выплывая из морока будущего кайфа, дергается и сурово выдает:

— Но к вопросу о случившемся мы еще вернемся, Тагир!

— Обязательно, — я осматриваю ее, раскинувшуюся на покрывале, полуобнаженную, горячую и в то же время неуступчивую гордячку, резко дергаю молнию на джинсах, с удовольствием отмечая, как Аня, словно по команде, смотрит именно туда, куда мне хочется, как расширяются ее зрачки, сохнут измученные поцелуями губы, усмехаюсь довольно, — и не раз вернемся. Мне понравилось, Аня.

— Ах, ты…

— И это все тоже повторим, да.