Понять, что все в порядке с ней.

Что она говорит сейчас? Что? Кто он? Кто? — я еще пару месяцев назад поняла. И так напугалась, веришь? На тот момент мне было страшно быть рядом с тобой. Я не хотела. Словно в клетке была.

Она вздыхает, трется носом о мою каменеющую грудь. Она что мне сейчас пытается сказать? Что?

— И плакала. Ты спрашивал, почему, помнишь?

Еще бы!!!

— А я и сказать не могла, честно. Это все так… давило. Мучило. Наверно, гормоны уже играли вовсю.

Гормоны…

— А потом… Потом я посмотрела на эту женщину, рядом с тобой… И поняла, что больно. Так больно! Она просто стояла рядом, а я боль такую испытала, что до сих пор страшно вспоминать. И вот тогда я… Знаешь, я думаю, что это все он.

Он…

— Он просто уже был, он уже мною чуть-чуть командовал.

Командовал…

— И разделил мою боль. Я думаю, что он меня научит просто принимать. Он уже учит. И я думаю, что надо обвенчаться. Защитить его. Их всех, да?

Его…

— Я хочу назвать его Тимуром.

Тимур…

В моей, сожранной черной дырой башке наконец-то начинает чуть-чуть проясняться.

Подрагивая пальцами, я отстраняю от себя Аню, чтоб заглянуть ей в глаза.

И перевести взгляд на живот.

Пока еще плоский.

Тимур.

Там Тимур.

— Жаль, не посмотрела выступление Аленки, у меня прямо перед выездом в сад закололо… Так больно. Испугалась. И поехала, все бросив. Но все нормально… — она смущенно улыбается, — врач сказал, колики, надо прекращать есть молочку…

Тимур.

Тимур Тагирович Хазаров.

— Ты… Ты рад? — с легкой заминкой спрашивает моя женщина, — я не говорила… Сначала боялась. Потом ты был так занят все время. А потом ты такой бешеный ходил… И мы на матрасы залегли… Явно не до меня было… Но сейчас все хорошо. Да?

— Да, — киваю я, — все охренительно.

И, не выдерживая больше напряга, делаю то, что хотел с самого начала сделать. Подхватываю свою женщину на руки.

— Ой… — она улыбается, хватается за мою шею, а я взгляд не могу от нее оторвать. Настолько красивая. Настолько моя. — Зачем? Я сама.

— Не надо больше сама, — прошу я. Несу ее в сторону машины, нам распахивают дверь, сажаю Аню на сиденье, устраиваюсь рядом, тяну ее к себе на колени, не в силах разжать руки.

— Тагир…

— Ч-ш-ш… Аня… — шепчу я, глядя в ее яркие в полумраке салона глаза, — давай просто доедем домой. Там нас ждут наши дети.

Она согласно кивает и прижимается ко мне, выдыхает.

И я, гладя ее, зарываясь пальцами в короткие волосы на затылке, умирая от невероятного облегчения и еще более невероятного счастья, думаю о том, что Аня не права сейчас.

Она думает, что наши дети учат только ее.

Нет.

Они и меня учат.

Любви. Пониманию. Жизни.

Наверно, так и должно быть.

И да, обвенчаться надо обязательно. Я тоже безбожник. Был. Но хочется верить, что где-то там кто-то будет охранять моих даже круче, чем я сам.