— Когда мы виделись в последний раз, ты умоляла меня забрать тебя к себе.

— Нет! — заявила девочка. — Неправда! Я не хочу оставлять маму, Билли и Джека!

— Твой отец хотел, чтобы я тебя растила, дорогая. Ты должна принять его волю.

Франческа не ожидала такого рода трудностей. Джорджиана не реагировала на ее вполне разумные доводы и заманчивые планы так, как ей бы следовало реагировать, но, в конце концов, ребенок есть ребенок, и она всегда была своевольной. Возможно, ошибкой было вообще интересоваться ее мнением. Не девочке решать, где ей жить, это точно.

— Я уже поговорила об этом с миссис Хейвуд.

Она знает, что твой папа хотел, чтобы ты жила у меня.

Лицо у Джорджианы сделалось красным. Она вскочила на ноги.

— Неправда! — крикнула она. — Мама никогда бы не сказала, что я должна уезжать с тобой! Она меня любит!

— Конечно, любит. И я тебя люблю. — Голос Франчески и ее тон выдали ее раздражение, как бы она ни старалась его не показывать. — Будь разумной, Джорджиана.

— Если бы ты меня любила, ты позволила бы мне остаться!

И тогда пол качнулся под ее ногами.

— Ты будешь продолжать видеться со всеми, к кому привыкла, — сказала она, пытаясь успокоить девочку.

 — Не каждый день, но мы будем приезжать в гости.

Глаза Джорджианы наполнились слезами — слезами гнева, а не печали.

— Мама не позволит тебе меня увезти. Я ей нужна. Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой, только потому, что у тебя своих детей нет. Дядя Перси так сказал!

Франческа вздрогнула, как от удара.

— Это неправда! — бросила она в ответ.

Будь проклят Персеваль Уоттс и его поганый язык. Все прошло бы куда спокойнее, если бы Персеваль не настроил Джорджиану против нее.

Франческа сделала над собой громадное усилие, чтобы умерить гнев и вернуться к тому первому моменту встречи, когда Джорджиана испытала радость от встречи. И она тоже.

— Джорджиана, зачем нам ссориться? Я думала, ты обрадуешься. Мы раньше так хорошо ладили!

Джорджиана не смилостивилась — она все еще была в гневе, но подбородок у нее задрожал.

— Тогда ты не хотела меня забирать.

— Я хотела, дорогая, — сказала она и тут же пожалела о своих словах, потому что от страха у девочки побелели губы.

— Нет! — истошно закричала ее племянница.

 — Нет! Мама! — Она развернулась и бросилась к двери."

"— Джорджиана, пожалуйста! — воскликнула Франческа, но было слишком поздно. Джорджиана распахнула дверь и бросилась в объятия Эллен Хейвуд.

Глава 23

Эдвард смотрел, как Персеваль Уоттс, обняв за плечи всхлипывающую сестру, гладил ее по голове, пытаясь утешить. Плечи Эллен вздрагивали от рыданий. И, глядя на эту картину безутешного горя, трудно было представить, что женщина так убивается лишь из-за утраты дохода в сто фунтов в год.