Может, зря ты настоял, чтобы она вышла замуж за Генриха? Не любит она его.

— Любит, не любит… — проворчал Александр Ильич. — Налюбилась уже: сначала Виталик, затем Ладышев. Хватит себе и нам жизнь портить. Главное, чтобы человек попался хороший, любил и ее, и Марту. Стерпится — слюбится. Давай спать.

— А ведь он сегодня был на перроне… — решилась поделиться Арина Ивановна.

— Кто он?

— Вадим Ладышев. Прямо напротив вагона столкнулись. Растерялась, подумала, что он тоже Катю приехал встречать.

— Еще чего надумала! Да я ему даже приблизиться к ним не позволю! Да я… — от негодования Александр Ильич едва не захлебнулся. — Пусть только появится, гаденыш, пусть только!.."

"И без того немногословному Александру Ильичу не удалось подобрать слова, чтобы передать свои эмоции. Вскочив с постели, он, натыкаясь в темноте на предметы, заметался по небольшой комнате.

— Да, он… Да я… Неужели после всего она продолжает с ним общаться? — Он вдруг резко остановился. — Да как она?..

— Саша, Саша, успокойся! — перепуганная Арина Ивановна включила ночник, ступила босыми ногами на пол и, поймав мечущегося по спальне мужа, крепко обняла. — Ничего не случилось. Катя его даже не заметила. Я на всякий случай у нее спросила, кто знает о ее приезде. Его не упомянула. Так что успокойся, пожалуйста. И не шуми. Разбудишь, начнешь расспрашивать… Вдруг она о нем думать забыла, а ты тут со своими подозрениями? Успокойся, присядь. Сейчас капли принесу… Вот, выпей, — протянула она чашку воды с разведенным снадобьем. — Все хорошо. Дочь с внучкой спят в соседней комнате, я рядом… Спи, дорогой! Утро вечера мудренее.

Как маленького, Арина Ивановна уложила мужа в кровать, укрыла одеялом, выключила ночник и прислушалась: за стенкой тихо, ни шорохов, ни звуков.

«И зачем я вспомнила про Ладышева? — пожурила она себя. — Эх, знать бы, что у Кати в голове! Упрямая ведь, вся в отца. Слова лишнего не скажет, все в себе носит. Надо у Оксаны выпытать, что у нее там с Генрихом. Не пожалели бы мы после…»

Катя свернулась в клубок, стараясь не коснуться Марты, укуталась в одеяло: замерзла — все же осень. Эх, надо было не ждать согласия Генриха, а купить билеты и приехать летом, как планировала. Так нет, всё надеялась договориться, откладывала поездку. А когда поняла, что разговоры-уговоры бессмысленны, билеты на поезд были только на первые числа сентября. Можно, конечно, лететь и самолетом, врачи разрешали, но на двоих с багажом это выходило дороже. А деньги приходилось экономить: все бытовые траты они с Генрихом оплачивали пополам. Так договорились изначально: Катя старалась сохранить хоть толику самостоятельности и независимости, а он, как признался, был не в состоянии взять на себя все расходы.