Так что станови меня в строй, и делу конец.

Игумен в окошко выглянул, а Костыря с Кандыбой уже из скитов привели и посадили на цепи под дубом, чтоб не достали друг друга и не сцепились.

— А способно ли тебе силой помериться с араксами, что под тем древом лежат?

Ражный прильнул к слюдяному глазку окна, и почудилось, некий сполох закружился над могучими палачами, дремлющими на мёрзлой земле.

— Великоваты араксы, — оценил. — Лихие больно и силы дикой, звериной… Потому и на цепях держат?

Оборотень ещё не возмужал телом, выглядел словно отрок и был, пожалуй, раза в два меньше супротив каждого аракса.

— Неужто устрашился, гоноша? — с усмешкой спросил Сергий. — А целишь в поединщики.

Но сам пожалел его — как бы не изувечили палачи…

— Страх–то есть, — признался тот. — Думают они как–то не по– человечески, будто картинки рисуют. Ничего не пойму… Немтыри, что ли?

— Глухие и немые от рождения.

— Пожалуй, с обоими враз не сладить. — Ражный стащил с себя новый охабень. — Это чтоб не порвали ненароком… Я ведь не исполин, чтоб с эдакими сходиться.

— А ты один на один выйди, — посоветовал игумен. — Сперва с хромым Кандыбой.

Потом с одноглазым Костырем.

Оборотня словно ветром выдуло из придела, только дверь сбрякала. Глядь, он уже под дубом ходит и словно выбирает себе соперника. Араксы лежат и хоть бы кто внимания обратил на гоношу. А тот остановился над прикованным Кандыбой, погремел короткой цепью и вроде бы всего–то подёргал несильно–слюда изламывает, плоховато видно. Аракс отмахнулся от него, как от мухи назойливой, но вдруг потянулся и ражного заногу поймал.

Игумен взволновался: забава забавой, а может намять бока гоноше.

Оставил придел и бегом на улицу, но пока бежал, Кандыба уже на воле оказался! На шее лишь обрывок цепи болтается! Тут Сергий и вовсе встревожился.

С ними с привязи одного палача, так он непременно с другим сцепится. А тот вперился взором звероватым в гоношу и хотел было смести с пути, чтоб до извечного своего супротивника добраться, но вдруг попятился и чуть только на ногах удержался. Игумен и заметить не успел, ударил его ражный или просто так толкнул. Глухонемой говорить не мог, но рычал знатно, ровно медведь раненый, аж эхо по лесу пошло и иноки из трапезной высовываться начали. Кандыба по–медвежьи присели прыгнул было на гоношу со сведёнными лапами–будто когтями разорвать изготовился. И опять отскочил, ровно ужаленный! Причём в суконном армяке возникла дыра, и сначала тело засветилось, потом и кровь брызнула…"

"Гоноша чуть отступил назад, верно хотел с разгона на калган взять соперника, дабы с ног сшибить, однако осторожность потеряли сам попал в лапы к прикованному Костырю. Палач обхватил его со спины и наудаву принял —давить стал сгибом локтя.