Странное ощущение – вроде бы себя сознаешь, а мыслей – ну ни одной. Через мгновение – а может, триллионы и триллионы мгновений – соображаю, что сижу, неловко подвернув ногу, посреди какого-то двора, в теплой пыли, а вокруг – странного вида ребятня… М-да, декорации и костюмы – в стиле любимых мною когда-то книг-фильмов о пионерах… Не тех пионерах, которые с горнами и барабанами, хотя тоже любила…

– Сеньорита Долорес, что с вами? Вам плохо, да?

Не-а, мне хорошо. Хорошо, что не какая-нибудь «просто Мария». И вообще все классно – солнышко вот, птички на карнизе, куст роз у забора притулился.

Можно, я еще немножко так посижу, а? И не надо на меня так смотреть, а то растрогаюсь и заплачу.

– Сеньорита Долорес! Может, вашего дядю позвать?

Кого позвать?

И тут я начинаю вспоминать…

…Минут через энцать (на чувство времени у меня раньше не было повода жаловаться, но после… после переноса, так, наверное, надо называть то, что со мной приключилось, оно стало меня подводить) пришел-таки дядя Хосе. То есть я без труда идентифицировала вновь прибывшего со своим (своим?) дядюшкой, но сама понимала, что давно знакомого человека так не разглядывают.

Как-то само собой вспомнилось и имя мальчонки, который его привел, – Мануэль. Очень способный, за две недели выучился читать…

К этому моменту я успела встать, отряхнуть юбку (интересно, что сказали бы мои ученики, увидев меня в таком вот наряде – кирпичного оттенка юбка до пят и коричневая кофта с широкими рукавами?), еще раз осмотреться – и увидеть входящего во двор дядюшку.

К счастью, мой родственник ничуть не напоминал комедийных монахов с брюшком и красным носом.

А вот для дамского романа о любви рокового красавца-церковнослужителя, связанного целибатом, и прекрасной герцогини, связанной нежеланным браком, он бы весьма-весьма…

Мне стало неловко. Потому что я вспомнила. Вспомнила то, о чем знала давным-давно, даже и не припомню, кто рассказал: постригу моего дяди предшествовала история, способная вышибить слезу даже из грубой базарной торговки. С грустью подумала: а ведь дядя мой еще молод, едва перевалило за сорок.

Почему-то захотелось плакать.

К счастью, дядюшка не обратил внимания на то, как внимательно я его разглядываю, будто бы впервые вижу (будто бы?), – он был обеспокоен.

– Лола, Мануэль сказал, что у тебя обморок. Опять?

Почему «опять»? Вроде бы я никогда…

– Нет… Нет, я просто…

Что «просто»? Села мимо стула? Ногу подвернула на ровном месте? Или решила принять пылевую ванну?..

– Сегодня немножко душно… вы не находите, дядя?

Да, придется привыкать, что я теперь – она. Лола. Мария-Долорес-Гиацинта Гарсиа.