Доктор Генье говорил, что эта фобия — еще одно следствие аварии. И постепенно пройдет.

Резко развернув коляску, я покатила в свою комнату, находящуюся теперь на первом этаже ради моего удобства.

Хотя я и не могла вспомнить, что жила раньше наверху, но знала со слов матери об этом. Маленькая и тесная коморка с минимумом вещей, даже шкаф пришлось вынести в гостиную, чтобы поместилась мое инвалидное кресло.

Но я не жаловалась: в каком-то смысле небольшой размер создавал романтику и уют, и я чувствовала себя здесь, как в удобной норке, где легко можно спрятаться от бурь и трагедий внешнего мира.

— Доктор Генье сказал, что память восстановится, только если я буду находиться в знакомом месте, — заявила я твердо, не собираясь повиноваться воле матери, желающей избавиться от надоевшей дочери, которая была трудным подростком и до аварии, а теперь и вовсе превратилась в ворчунью.

Шарлетт пробормотала мне вслед тихо и угрюмо: «Может, было бы лучше не вспоминать…», но я не была уверена в точности расслышанной фразы.

Как можно желать дочери жить в забытьи? Без воспоминаний моя искалеченная жизнь не имела никакого смысла…

Я превратилась в белый лист, на котором кровавыми буквами написано только два слова: «автомобильная авария». Лица без имен, девушка без прошлого — я больше не была Флоранс Пайни, я стала кем-то другим, только-только начинающим жить.

Вот только жизнь эта была совершенно бесперспективной…

Глава 2. Гость на пороге

В основном я читала. Было что-то полезное в потере памяти — я открывала сюжеты старых книг заново. Но все остальное исчезло безвозвратно: родители, друзья, годы жизни, привычное окружение.

Я словно родилась заново, но уже взрослой. И… не такой целой. Как разбитая ваза, которую, как могли, склеили, но она никогда не будет прежней."

"Я даже не знала, смогу ли когда-то вернуться в школу, закончить университет! Попытка случилась: спустя несколько месяцев реабилитации, когда мы вернулись домой, мама настояла, чтобы я продолжила обучение наравне со всеми. По ее мнению, это «вытащило бы меня из депрессии».

Все вышло ровно наоборот: оказалось, одноклассники недолюбливали меня и до автокатастрофы, а теперь получили шанс отомстить за все нанесенные обиды.

Не знаю, что я им сделала в прошлом, и почему они так сильно на меня злились, но они устроили мне настоящий бойкот, превратив учебу в пытку.

В конце концов я не выдержала невыносимой обстановки и отказалась появляться на уроках, невзирая на то, что пришлось выдержать несколько серьезных скандалов с Шарлетт.

О работе речи тоже не шло. О семейном счастье не было смысла думать. Мать и доктор Генье могли сколько угодно убеждать, что даже инвалиды находят возможность приспособиться и существовать в этом мире, но я понимала, как жалко это звучит.