Это меня рассмешило. И уже с легкой душой я выстрелил в него. Младший тавр упал молча. Я зарядил арбалет испачканным кровью, липким болтом и поразил старшего. Этот, вскрикнув, упал на живот и принялся кататься с бока на бок, будто тушил горящую на нем одежду. Я подошел к младшему, забрал его оружие и доспехи. Старший к тому времени угомонился. Я обшмонал и этого, сложил трофеи на арбу. В ней под покрывалом из бычьей шкуры лежал узел с окровавленной одеждой, ряд рулонов грубой ткани, которая идет на паруса, а под ней – мешки с мукой.

Выехал я на дорогу метрах в двухстах позади того места, где шел бой. Обоза не было, ушел без меня. Остались только трупы на обочине, своих и чужих. И еще мои трофеи, поверх которых лежали мои сумка, вещь-мешок, тюк с тканями, щит и копье. Как понимаю, меня рассчитали. Вот так-так! И что мне теперь делать? Правильно ли меня поймут в Херсоне, если вернусь на трофейной арбе? И доеду ли один? Вряд ли. До ночи не успею даже до предыдущей стоянки добраться, а ночью здесь, наверное, намного веселее, чем днем. Зато успею до следующей. Там деревня и пост византийский. Охранники с обоза подтвердят, что я не грабитель. Попробую продать там трофеи и со следующим обозом вернусь в Херсон.

Только я тронулся в путь, как заметил скифов. Скилур полулежал на склоне холма. В груди торчала стрела, у которой отрезали верхнюю часть с оперением. Еще живой. Парень что-то бормотал с закрытыми глазами. Наверное, молился скифским богам: он был язычником. Худое лицо его еще больше вытянулось и пожухло, постарело. Время от времени Скилур кашлял и сплевывал кровь. В руке у него был нож. Значит, сам должен сделать выбор: быстро или медленно умереть. Рядом сидел Палак. Тоже с закрытыми глазами, но молился про себя, только губами шевелил. Они ровесники и то ли двоюродные, то ли троюродные братья. Палак не такой шебутной, позадумчивей, однако поболтать тоже любит.

Мне стало жалко Скилура. Я конечно, не хирург, но в больницах полежал, в том числе и на операционном столе. Рана в грудь – это не в живот, шанс есть, если вынуть стрелу. Наверное, она зазубренная, назад не идет, а вперед проталкивать побоялись или не захотели возиться.

– Жить хочешь? – спросил я.

Он вздрогнул, потому что, медитируя, не слышал моих шагов. Открыв глаза и поняв, что перед ним не скифский бог, а странный чужеземец, ответил после паузы:

– Да.

– Будет больно, и ничего не обещаю, – предупредил я.

– Знаю, – тихо ответил Скилур.

– Почему стрелу вперед не протолкнули и не вынули? – спросил Палака.

– Не идет, в кость уперлась, – ответил он.

– Бери его за ноги, переложим на арбу, – приказал я Палаку.

Мы положили Скилура на арбу. Я дал ему флягу с вином, как единственное обезболивающее, и приказал:

– Выпей всё, и побыстрее.