Ходил, конечно, купаться в море с Аристотелем и Аристоклеей, но заплывать далеко опасался. Ничего не случалось, и я решил, что данная установка не работает.

К тому времени пришло известие, что Кассандр грохнул Александра Четвертого, официального царя Македонской империи, и его мамашу. Диадохи тут же объявили себя царями тех частей империи, которыми владели. Это, конечно, не остановило разборки между ними. Я знал, что с войны не возвращаются. Если ты втянулся в нее, а на это хватает несколько недель, а то и дней, у всех по-разному, то будешь воевать всю оставшуюся жизнь. Не наяву, так во снах. Война — это особое состояние души и тела, самый сильный наркотик, с которого слезают, только умерев. Если долго не употреблять его, жизнь становится слишком пресной, поэтому всегда найдут, где повоевать еще. Мне кажется, диадохам просто нужна доза, воюют ради самого процесса.

У меня другой наркотик — море, поэтому с войны слезаю более-менее легко. Зато на берегу долго сидеть не могу. Если нет возможности уйти в рейс на судне, можно заказать себе ял и на нем реализовать хотя бы частично потребности души и тела. По моим чертежам и под моим руководством изготовили небольшую парусно-гребную лодку. Парус на ней был небольшой бермудский, который вызывал смесь удивления и насмешек со стороны местных мореманов. Не стал делать полноценную яхту, потому что удаляться далеко от берега не собирался. Когда становилось тоскливо, отправлялся в море на рыбалку. Ловил не корысти ради, а для удовольствия. Лишь только усиливался ветер, сразу летел к берегу под парусами или на веслах."

"Был обычный солнечный день в середине апреля. Чего-то мне с утра взгрустнулось, решил отправиться порыбачить. Младший сын порывался составить мне компанию, как случалось часто, но я отказал. Слишком много Аристотель производит шума, как и его знаменитый тезка. Обычно я решаю, куда поплыть, в зависимости от ветра, чтобы легко было возвращаться. Сегодня дул редкий в этих местах южный ветер, вот я и отправился, обогнув мыс Херсонес, навстречу ему, на юго-восток. Места были памятные. Где-то здесь, возле мыса Айя, свалился с яхты и оказался в шестом веке. Меня всегда тянуло сюда. Не покидала мысль, что для входа и выхода дверь одна. Хотя именно сейчас выходить не собирался. Слишком хорошо устроился: и сыт, и пьян, и любим… В двадцать первом веке придется решать много проблем, от которых я отвык за время путешествия по эпохам. Как бы приобретенные за время путешествия навыки, привычка решать вопросы силовым путем, не преподнесли мне дурной сюрприз в толерантном будущем. Так что посещал я эти места пока что с одной целью: вдруг что-нибудь замечу нужное, что сгодится, когда решу, что стар и немощен, пора переходить?

Ветер вдруг убился.