Возможно, скифский для всех кочевников в этих краях — язык международного общения, лингва франка, из-за чего греки считают их одним народом, деля только на «старших» и «младших».

У алазонов торговля в основном была меновая, деньги котировались, как весовой металл. Я выставляю расписную амфору или бронзовый котел и говорю, что хочу за нее столько-то криц или мехов. Покупатель предлагает свой вариант обмена. Торгуются мало и неохотно. Представляю, как это бесит греков, для которых сам процесс торга более важен, чем навар. Я выменял у алазонов по несколько тонн криц, проса и чечевицы, а также выделанные шкуры и немного мехов, не самых лучших, потому что до меня здесь побывали греческие купцы, выгребли всё самое ценное.

Пшеницу и ячмень брать не стал. В Херсонесе своего зерна хватает.

В самом начале обратного пути несколько раз подсаживались на мель, потому что из-за жары упал уровень воды. Слезали сами с помощью лодки-буксира и мощных гребков веслами. В Ольвии остановились на несколько дней, подождали прихода скифов с купленными и заказанными лошадьми и шкурами.

Однорукий скиф не подвел. Дополнительные две кобылы-трехлетки оказались под стать первым двум.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что товар великолепный. Расплатился с ним вином в амфорах. Примерно за половину шкур тоже отдал вино, а за остальные заплатил херсонесскими серебряными драхмами с изображением Девы на реверсе. Эти монеты более привычны для скифов, к афинским и македонским относятся с недоверием.

Вместе с товаром на рынок прибыли несколько скифских девиц. Я не сразу догнал, зачем они приперлись, пока не заметил, что Скилура постоянно приглашают то в один шатер, то в другой.

У скифов девки — такой же товар, как кобылы. Чем скорее продашь, тем меньше на нее расходов и возни с ней. Правда, ценятся ниже четвероногих. Красивая невеста тянет на одну-две мины серебром. Некрасивую могут отдать за горсть медяков. Скилуру приглянулась девица из среднего ценового диапазона.

— Сколько хотят за нее? — спросил я юношу, который, смущаясь, сообщил мне, что однорукий продавец предлагает ему в жены свою дочь Аргу.

— Пятьдесят драхм и амфору вина, — ответил он.

По ценам Ольвии получалось сто двадцать драхм. Само собой, вино было не хиосское, хотя и обходилось скифам по афинской цене последнего.

Скифы плохо разбираются в вине, пьют любое, лишь бы вставляло, поэтому греки добавляют в него всякую гадость, от которой кочевники быстро дуреют. Я сразу вспомнил, как в двадцатом веке гнали самогон из карбидной браги и на курином помете. Этот напиток вставлял так, что даже белая горячка шарахалась от него."

"Арге было лет тринадцать-четырнадцать. Блондинка с голубыми глазами, не красавица, но симпатичная, особенно когда улыбается.