Царь понял это и обрадовал подданных: мол, речи не мальчиков, а мужей, собравшихся победить, так что вся добыча ваша, а мне только победа!

Я лежу одетый в своем шатре на походной кровати. Рядом на низком складном стульчике сидит Аня, шьет при свете лучины. Бронзовая игла протыкает алую ткань, превращая ее в рубашку для сына. Глаза у жены слипаются, время от времени замирает, заснув, а потом вздрагивает и продолжает шить. Она — «жаворонок», с заходом солнца превращается в сомнамбулу, но, хотя еще и на сносях, вот-вот должна родить, отказывается ложиться, хочет проводить мужа в бой.

Как будто Скилур без ее помощи не наденет на меня доспехи. Нас предупредили, что ночью выступим. Поскольку часов ни у кого нет, время выхода не уточнили за ненадобностью.

Аня уже привыкла к роли жены командира, перестала реагировать на лесть моих подчиненных, но по-детски радуется каждому их подарку. Бессы это знают и постоянно что-либо дарят, особенно, когда нужно походатайствовать о чем- или ком-нибудь. Обычно просят включить в илу родственника на освободившееся место. Много бессов служит в других отрядах наемниками, но мечтают перейти в мой.

И не только потому, что здесь все свои. Скифская ила считается самой богатой после царской, с которой Александр Македонский делится добычей, отобранной у других воинов.

Звук трубы выхватывает меня из полудремы. И Аню тоже. Она откладывает шитье, встает, чтобы подать мне «боевую» рубашку — что-то типа тонкой фуфайки из двух слоев простроченной шелковой ткани, заполненной хлопком, особенно толстым слоем на плечах. Эта рубашка выполняет сразу несколько полезных функций: предохраняет от стрел и жары, смягчает удары, хорошо впитывает пот, не дает панцирю натирать тело.

Затем надеваю изготовленные по такой же технологии штаны длиной чуть ниже колена. Голенища заправляю в сапоги из толстой телячьей кожи с нашитыми сверху металлическими пластинами. Панцирь с «юбкой», наручи и поножи помогает надеть Скилур. Сам скиф уже в полном боевом облачении, таком же, как у меня, только более дешевом. Уверен, что юноша не снимал его с вечера. Это будет первое большое сражение, в котором Скилур поучаствует, как воин.

Мы выходим из шатра к своим жеребцам, у которых к мордам подвязаны торбы с ячменем.

Впрочем, зерна, наверное, уже не осталось, разве что по несколько зерен. В лагере столько лошадей, что пасти их приходилось за много километров отсюда. Или кормить зерном, что Скифская ила могла себе позволить. Почти все бессы уже сидят на лошадях, дожидаясь меня. В свете нескольких факелов, которые держат наши рабы, кажется, что это грозные воины апокалипсиса. Возможно, что для персидской армии мы и являемся таковыми.