Акулы крутились в кровавом водовороте, полностью занятые своими делами, поэтому индейцы беспрепятственно вынырнули из-под колокола и быстро вскарабкались в ближайшую шлюпку. С гортанным криком победителя один из них поднял руки с зажатыми в них веревками.

— Они заарканили ваш сундук! — с явным облегчением сказал Марио Лацци.

Через полчаса сундук с сокровищами действительно стоял на палубе. Команда получила долгожданное вознаграждение, а вечером каждому выдали по стакану рома. И все были довольны молодым капитаном.

А через неделю, в Плимуте, «Посейдон» снова оказался пришвартованным неподалеку от «Русалки», и Френсис Дрейк отправился на галеон с визитом вежливости.

На этот раз Ролингс принимал его еще более щедро, чем в прошлый раз. Они выпили рому за упокой души Джерома Саймона, за морскую удачу, за благоволение морского бога. Было видно, что Ролингс хочет что-то сказать, но сдерживается до поры. Однако пары рома разъедают любую сдержанность.

— Ты стал известен среди моряков. Про тебя ходят разные слухи, — понизив голос и многозначительно прищурившись, произнес наконец хозяин. — Хотя, конечно, они не для чужих ушей, а потому их лучше не повторять.

Но тебя уважают и побаиваются. Говорят, что ты не из трусливого десятка, что ты, держишь слово и заботишься о команде и что лучше не становиться у тебя на пути. Словом, ты мне подходишь. А потому я повторю свое предложение примкнуть к моей флотилии. Начнем с торговли «черным деревом», а потом…

Он осекся, глянул искоса.

— А потом будет видно…

До Дрейка доходили приглушенные разговоры, что Ролингс, кроме торговли живым товаром, занимается и морским разбоем. Поэтому он сразу понял, что тот имеет в виду.

Но сейчас сомнительные предложения не вызывали у него протеста.

— Так что, согласен?

— Согласен!

— Тогда по рукам?

Старый морской волк и молодой моряк крепко пожали друг другу руки.

Глава 6

Есть повесить на рее!

Открытое море, борт галеона «Золотая лань», 1575 год

…Галеон «Золотая лань» стремительно несся к берегам Англии. Как старый конь спешит в любимое стойло, зная, что его там ждет тепло и клок сена, так пятипалубный корабль длиной 170 футов[5] и водоизмещением около тысячи тонн мчался к родным берегам, надеясь отдохнуть в своей гавани.

Паруса всех четырех мачт и блинд[6] на длинном бушприте туго надувал попутный ветер. На двух батарейных палубах располагались 80 пушек, а в галереях носовой и кормовой надстроек торчали из бойниц 60 мушкетонов, позволяющих создавать плотную огневую завесу по ходу корабля и отстреливаться от преследователей. Но сейчас орудийные порты были закрыты — у пушек, потопивших десятки испанских кораблей и приводящих в трепет испанские эскадры, наступило время недолгого отдыха.